С водительского места вышла молодая женщина с рыжевато-каштановыми волосами. Чёрные джинсы, чёрное зимнее пальто. Выпуклость на правом боку подсказала Блок, что у женщины пистолет. Детектив Кэри была одной из самых молодых сотрудниц отдела убийств, каких Блок встречала. На вид только вчера окончила академию. Важное дело об убийстве ей могли доверить лишь при одном условии: напарник — опытный ветеран, а саму Кэри готовят к быстрому повышению.

Из бубличной высунулась громадная голова, огляделась. Следом появилось остальное тело. Одна голова, наверное, весила килограммов тридцать пять. Почти квадратная, бледная, окаймлённая каштановыми волосами. Они только подчёркивали огромную лысину на макушке — на такой можно сервировать столик.

Глазки маленькие, рот способен целиком проглотить бублик, шеи нет. Белая рубашка размером с парус небольшой лодки была натянута на туловище и заправлена в брюки под толстый кожаный ремень. Тёмный галстук не доставал даже до пупка и выглядел словно стрелка, указывавшая на раздутый живот. В левой руке мужчина нёс коричневый бумажный пакет, в другой — вероятно, свой пиджак.

Блок достала телефон и сфотографировала его. Сама она этого человека не знала, но почти не сомневалась: Эдди узнает.

Толстяк помахал детективу Кэри.

Потом обернулся.

Из кофейни вышел другой мужчина. Выше первого и, наверное, такой же широкий, но жира в нём было примерно столько, сколько у толстяка на шее. Он был моложе, с квадратной челюстью, в чёрной одежде и с короткой бородой.

Мужчины заговорили.

Только тут Блок заметила пакет в руке лысого: толстый конверт размером с рукопись, заклеенный скотчем.

Она сделала ещё один снимок. Мужчина в чёрном указал на конверт, передал его лысому, хлопнул того по плечу и ушёл, по пути озираясь по сторонам. Кэри к нему не подходила и не разговаривала.

— Подозрительно, — сказал Лейк.

Блок кивнула.

Лысый с трудом втиснулся на переднее пассажирское сиденье «Краун Виктории», устроив подвеске суровое испытание. Кэри села за руль, повернулась к нему, включила сирену и резко выехала со стоянки в поток машин.

Лейк тронулся следом.

— Она полицейского подобрала? — спросил он.

— Должно быть. Тот, в чёрном, на копа не похож.

Они следовали за полицейской машиной, но потеряли её, когда та свернула на север, к Верхнему Ист-Сайду.

— На этой колымаге не догоним. Остановись здесь, я спущусь в метро, — сказала Блок.

— Мы же не знаем, куда они едут. Как ты...?

Лейк осёкся. Блок ждала, когда до него дойдёт.

— Кэри утром звонила. Хотела допросить Ванессу, получила отказ. Теперь включила сирену и везёт старшего детектива. Они едут её арестовывать. Прямо сейчас.

— Позвони Эдди, — сказала Блок, вышла и бросилась в метро.

Когда она поднялась по ступеням станции на Восточной Семьдесят седьмой улице и вновь оказалась среди городского шума, вся вспотела и тяжело дышала. Стояла зима; в метро теплее, чем наверху, но пот выступил не из-за жары и не из-за бега.

Блок ненавидела тесные пространства, а под землёй испытывала настоящий страх. Но спуститься это ей не помешало. Она просто выдержала. Именно это и делало её сильной. Каждый день она тренировалась, дважды в месяц ходила в тир и трижды в неделю бегала. Ничего этого ей не хотелось, но она знала: надо. Польза в будущем перевешивает нынешние усилия и боль.

В боли и трудности был смысл. Столкнувшись с препятствием в любой области жизни, Блок помнила телом и разумом: через него можно пройти и выбраться по другую сторону.

Она пробежала до Третьей авеню, повернула налево и помчалась к Восемьдесят первой улице.

Завернув за угол, увидела, как Ванессу выводят из дома в наручниках и сажают на заднее сиденье «Краун Виктории» Кэри.

Чёрт.

Она опоздала.

Глава 11

Эдди

В комнате для допросов пахло застарелым потом, рвотой и чем-то ещё, о чём даже думать не хотелось.

Ванесса сидела рядом на холодном металлическом стуле и держалась лучше, чем я ожидал. Когда с неё сняли наручники и закончили оформление, мне удалось ненадолго с ней поговорить. Теперь мы ждали детективов Бена Ларкина и Лоррейн Кэри.

— А если они?.. — начала Ванесса. Я приложил палец к губам.

— Здесь записывают каждое слово. Помните об этом, прежде чем заговорить. Мой совет прежний: молчите. Посмотрим, что у них есть. Им нужно, чтобы заговорили вы. Они надеются поймать вас на ошибке. И вот что важно: даже правда, сказанная в этой комнате, может обернуться против вас в суде. Слова, выражения, кивок, интонация — всё можно переиначить, если запись покажут присяжным. Ничего не говорите. И следите за лицом: нас снимают. Здесь нельзя обсуждать стратегию. Мы уже это проходили. Теперь, после всего сказанного, вы всё ещё хотите меня о чём-то спросить или подождёте, пока я вытащу вас отсюда?

— Подожду, — сказала она.