..

промо

Снежная империя попаданки

bmu5V5na

Qfis1nyu

Ярослава. Царица Сибирии

bmCtVLM0

Bbkf_ERW

...

Мы беспрепятственно миновали дворцовые ворота. Нас так же не остановили. И тактика Богдана оказалась верной — переодеть меня в воина, чтобы никто не понял, что я женщина.

Скакали мы долго, почти четыре часа подряд. Более Рысь не говорил со мной, только удерживал за уздечку мою лошадь, чтобы она бежала рядом с ним, и упорно смотрел вперед. Я тоже не спрашивала, куда мы едем, полностью подчинилась витязю.

Уже на рассвете мы достигли какой-то захудалой харчевни на развилке двух дорог. Остановились. Дивноград остался позади еще три часа назад, и, видимо, в этом месте было уже безопасно.

— Обождем здесь, — объяснил Рысь, перекидывая ногу через седло и быстро спрыгивая на землю. — Мои парни должны присоединиться к нам. Потом поедем дальше. Пока отдохнем, царевна.

Дорогие читатели, в ожидании проды предлагаю заглянуть в историю

Упрямая соседка генерала Алабина

Ольга Иконникова

15.2

Я кивнула в ответ. Решила уже спуститься с лошади, но тут же ощутила, как сильные руки мужчины обвили мою талию и быстро спустили с лошади. Я хотела возмутиться дерзостью Богдана, но тут же мой порыв исчез. Его помощь была действительно кстати.

— Прости, царевна. Вижу, ты устала, — раздался надо мной его глубокий голос.

Он был прав: с непривычки четыре часа непрерывной езды в седле дались мне с трудом. Между ног все болело, а спина ныла.

Невольно я подняла на него глаза и ответила:

— Благодарю.

— Пойдем внутрь. Поедим, а потом ты сможешь отдохнуть пару часов.

Рысь направился к распахнутым дверям харчевни, я последовала за ним. В этот момент к нам выбежал какой-то паренек лет двенадцати. Богдан кинул ему медную монетку и велел накормить и почистить наших лошадей. Мальчик поблагодарил его, явно довольный деньгой, и заверил, что все сделает как надо.

Мы вошли в харчевню и присели за стол. К нам тут же подошел хозяин и спросил, что мы хотим. Я попросила горячего чаю и блинов. Рысь — только квасу.

— Нам нужна комната, — заявил Богдан, показывая на меня взглядом. — Мой ратник ранен и должен отдохнуть.

Хозяин понятливо закивал и сказал, что все подготовит. Рысь положил перед мужчиной три золотых тара и властно произнес:

— Мы ждем своих людей. Сегодня мы уедем. Ты ничего не видел и не слышал.

— Я понял, господин. Буду молчать как рыба в пруду.

Харчевник, кланяясь, отошел, засунув за пазуху монеты. И я знала, что он будет молчать. Денег Богдан отвалил ему немалых. На один золотой тар можно было безбедно жить целый месяц всей семьей.

Я видела, что Рысь отлично знает, что делать. Его уверенные действия внушали спокойствие и доверие. Он казался надежным и мудрым. Не зря мачеха выбрала его в мои сопровождающие. Это я прекрасно понимала.

Я сняла шлем, и накинула на голову капюшон плаща, чуть спустила его на лоб, чтобы полностью прикрыть свои волосы и косу.

Нам быстро принесли блины с вареньем, чай и квас. На удивление я даже проголодалась, несмотря на все волнения прошедшей ночи. Блины выглядели очень аппетитно.

— Скажи, какую одёжу ты забыла в кладовой? Я куплю, — спросил вдруг Богдан.

— Это не одёжа.

— А что?

— Игрушка моего сына. Свистулька — птичка.

— Понял.

Этот разговор опять вызвал у меня тревогу.

Я отпила немного горячего чаю. В харчевне было прохладно, и я зябла.

Я была расстроена и подавлена. Находилась непонятно где, в каком-то незнакомом месте, в сопровождении этого мрачно-властного витязя. Ехала в неизвестность, и что меня ждало там, в Элии, я не знала. А еще было непонятно, где мой сыночек. Что с ним и как он там, в застенке? Может, плакал и звал меня.

Отчего-то, когда мы планировали с Ярославой мой побег, мне казалось все не столь удручающим и мрачным, как сейчас.

От этих тревожных мыслей у меня на глаза опять навернулись слезы. Я отодвинула тарелку с блинами в сторону, аппетит пропал совсем. Чуть отвернувшись от Богдана, сидящего напротив, я быстро смахнула слезу, побежавшую по щеке. Не хотела, чтобы Рысь видел, как я расстроена.

Усилием воли заставила себя успокоиться. Взяла себя в руки.

Опять меня накрыла мысль о том, что тогда, на дворе крепости, витязь сделал все верно, когда силой заставил меня уехать.

— Прости, Богдан, ты был прав, — примирительно сказала я, опуская глаза. — Нельзя было возвращаться. Это я сглупила. Но как увидела, что свистульки нет, очень расстроилась. На меня какое-то помутнение рассудка нашло.

Он выслушал меня молча, не перебивал.

— Очень люб тебе сынок? — спросил он вдруг так проникновенно и по-доброму, что я опешила.