Элайджа наклонился, и тёплое дыхание коснулось моей шеи. — А ещё слышал, что кое-что интересное было у тебя с Хитом и Эйденом.

Щёки запылали, внизу живота разлилось тепло. Конечно, он и об этом знал.

— Вы, мальчики, сплетничаете, как прихожанки после службы, — проворчала я.

Он усмехнулся греховно и непристойно. — Члены квада спокойно обсуждают такие вещи, Голубка. В конце концов, наш до мозга костей гетеросексуальный квад собирается провести остаток жизни с одной девушкой и вместе её трахать.

Мне понадобилась вся воля, чтобы не задрожать всем телом от этой мысли. Зверица перевернулась, собираясь подставить живот опасному хищнику. «Он говорит не обо мне, глупое ты животное».

— Вот повезёт же этой девушке, — хотела я сказать легкомысленно, но голос вышел хриплым.

— Надеюсь. Но ты права, Голубка. Занятие начинается. И если мы будем обсуждать… возбуждающие вещи, я бы предпочёл остаться с тобой наедине.

— Мы не будем ничего такого обсуждать…

— Итак, успокойтесь! — преподавательница перекрыла негромкий студенческий гул. — Сегодня начинаем тему Пути героя.

Элайджа отодвинулся на самую малость и принялся конспектировать на ноутбуке. Как обычно, лекция действительно его интересовала. До нелепости очаровательно.

После занятия Элайджа и Джордж шли по пятам, пока я выбиралась из аудитории в душный коридор с деревянной отделкой. Джордж выполз вперёд. Студенты ругались и разбегались с нашего пути. Я закатила глаза. Конечно, не у каждого студента колледжа внутри живёт могучий хищник, но всё же. Это семифутовый питон с блестящей фиолетовой чешуёй, а не рейф, который крадётся по коридору.

— Голубка, можно поговорить?

— Э-э…

Длинные пальцы переплелись с моими. Элайджа мягко увёл меня в небольшую нишу между аудиториями. Там висел написанный маслом портрет одного из основателей колледжа девятнадцатого века. Седой старик-оборотень осуждающе смотрел на нас чёрными глазами.

Я спиной коснулась стены рядом с портретом. Элайджа подошёл вплотную и опёрся локтем о стену у моей головы. Слишком близко, слишком интимно. Но требовать, чтобы он отошёл, мне не хотелось.

Ниша была не укромной. Зато Джордж свернулся кучей на виду в коридоре, как сверкающий фиолетовый дорожный конус. Редкие студенты, направлявшиеся к нам, разворачивались и спешили обратно.

Жёлто-золотые глаза жадно рассматривали меня: греховные, опасные и вместе с тем игривые.

Весь Элайджа в одном взгляде.

— Прости за то, что произошло во время спарринга, Голубка, — тихо сказал он, мягко проведя большим пальцем по моей скуле. — Я очень старался научиться управлять зверем. Уже умею подавлять желание перекинуться. Но когда он вырывается, я управляю телом гораздо меньше, чем можно ожидать от сильного Прайма-хищника. Почему-то рядом с тобой василиск становится ещё непредсказуемее. Прости, если напугал.

— Всё хорошо, — прошептала я. — Я не испугалась, Элайджа. Скорее волновалась за тебя.

Он довольно улыбнулся.

— Правда?

Я шлёпнула его по груди. На нём была обычная свободная льняная рубашка, расстёгнутая настолько низко, чтобы показать змею на шее и верх рельефной груди. — Не придавай этому значения. Ты уверен, что стоит стоять ко мне так близко? Если василиск вырвется прямо в коридоре, Хит мне жизни не даст.

И всё же, зная, что он может потерять контроль, я не боялась. Мой зверь даже не насторожился, хотя при малейшем намёке на опасность обычно был начеку.

«Я знаю, ты считаешь, что можешь справиться со всеми зверями этого квада, но василиск может и обязательно нас убьёт».

Она вылизала лапу и махнула хвостом. Прекрасно.

Элайджа лишь усмехнулся. Он опустил руку и властно обхватил меня за шею сзади. — М-м, верно. А что произошло в прошлый раз, когда ты рассердила Хита?

Лицо и грудь вспыхнули жаром. Он прекрасно знал, что произошло, и отвечать я не собиралась — лишь мрачно на него посмотрела.

Улыбка стала ещё шире. — Повезло ублюдку Хиту. Безумно ему завидую. Кажется, ещё не говорил.

— Не говорил, — ответила я и прочистила горло.

— Но ты права, Голубка. Я решил разобраться с моей маленькой проблемой. — Он наклонился, оставив между нашими носами крошечное расстояние, и прошептал: — Экспозиционная терапия. И если наш неумолимо правильный вожак позволяет себе нарушать правила, будет справедливо, если и я позволю.

— Что?..

Он меня поцеловал.

Мягкие, настойчивые губы прижались к моим. Рука на шее сжалась, другая легла на бедро, притягивая ближе.

Тело расслабилось, я ответила на поцелуй. Из груди Элайджи вырвалось тихое мужское урчание. Он провёл языком по моим губам, и я раскрыла рот. Искусный язык ласкал мой, исследуя мой рот и вызывая тихие стоны.

Я вцепилась в рубашку. Между ног пылало влажное тепло. — Элайджа, — выдохнула я ему в губы.

Он оторвался и резко шагнул назад. Из сияющих золотых радужек на меня смотрели узкие зрачки, голодные и хищные.