— Постойте! — я действую, прежде чем успеваю подумать. Моя рука тянется к плечу жреца, и в следующий миг стена из теней отбрасывает меня назад. Удар настолько внезапный, что меня отшвыривает на несколько шагов, вышибая воздух из легких. При этом мужчина в темных одеждах даже не смотрит в мою сторону. Он просто идет дальше, безучастный к происходящему вокруг.

Стиснув зубы, я поднимаюсь на ноги, не желая так просто сдаваться. Но туман уже тянется к фигуре в вуали. Почти ласково, будто приветствует старого знакомого. И я знаю, что не успею. Но все равно бросаюсь вперед.

— Вы не можете просто оставить его здесь! Он ваш принц!

Упрек в моем голосе очевиден. Обвиняющий и требовательный одновременно, хотя мать пришла бы в ужас, услышав, как я разговариваю со священнослужителем. Тем более, когда речь идет о благополучии моего врага. Меня не должно волновать, будет ли Нокс еще несколько часов заперт в тумане. Мне вообще должно быть все равно, выберется ли он оттуда.

Но мне не все равно. Потому что я не могу забыть его слова, как и тенецвет на лице Солея. Мне не нужно спрашивать, кто устроил ему это достойное прощание. Кто предоставил нам часовню, хотя Король Теней наверняка был против того, чтобы оказывать такую честь воину света. И был ли Нокс причастен к перерождению Солея или отравлению Ди, за этот жест уважения я перед ним в долгу.

— Я не присягал ни одному королевскому дому. Завершить испытание — задача участников Игр. Не моя.

Шепот десятков голосов доносится до меня в тот самый миг, когда туман окончательно поглощает жреца. И мне остается лишь затормозить на краю маленькой поляны, потому что я не в силах помешать его уходу.

Вместо этого я снова остаюсь одна в сером тумане.

От этой мысли тело пробирает дрожь. Слишком свежо воспоминание о том, как я шаг за шагом брела в этом всепоглощающем ничто. А ведь выбраться отсюда очень просто.

С тоской я перевожу взгляд на коридор, туманные стены которого расступились передо мной. Если прислушаться, вдали можно различить гул голосов зрителей. Призывный и манящий. Мне нужно просто пойти туда. Оставить этот туман позади раз и навсегда. Может быть, мама даже будет гордиться мной. Мои друзья уж точно. Они…

Как раз когда я собираюсь двинуться с места, то слышу это. Тихий плач. Безнадежный и потерянный. До бесконечности потерянный. Он заставляет меня резко замереть, а сердце — болезненно сжаться. Ведь этот звук принадлежит не взрослому мужчине. А маленькому мальчику.

Сола ради, что этот туман делает с Ноксом?

И вопреки всем своим инстинктам, я разворачиваюсь. Прочь от людей, которые меня ждут. Прочь от моей победы. Ведь чем бы я ни пожертвовала ради этих Игр, я не готова отдать им еще и свою человечность.

Нокс не оставил меня в этой гребаной серости несколько циклов назад. И я тоже не оставлю его.

31 ГЛАВА

Нокс

Боль.

Так много боли. Она разрывает мне грудь и лишает воздуха, пока я съеживаюсь у ее неподвижного тела. Мне плевать, что ее кровь пропитала мою одежду. Или что кто-то может услышать сдавленные рыдания, рвущиеся из моего горла. Я просто хочу быть как можно ближе к ней. Вдыхать ее знакомый запах и чувствовать ее тепло. Тепло, которое угасает все сильнее.

— Мама, — мое хныканье отдается эхом в окружающей пустоте. Это слабый звук. Жалкий, как сказал бы отец. Но мои маленькие ручки впиваются в дорогую ткань ее платья, и, хотя я знаю, что у меня ничего не выйдет, все равно пытаюсь приподнять ее тело.

— Мама, проснись!

Но мне семилетнему не хватает сил. Едва удается приподнять ее на пару сантиметров, как пальцы соскальзывают, и тело безжизненно падает на пол. Остекленевшие глаза смотрят на меня. Пустые. Безжизненные.

Хриплый крик вырывается из горла, и, ослепший от слез, я трясу ее за плечи. Но даже если мальчик во мне еще ничего не понимает, другая моя часть знает: она больше никогда не встанет. Не с такой раной, что зияет у нее на шее.

— Не плачь, Киаран. Не плачь. Это не подобает принцу.

Чьи-то руки обхватывают меня и оттаскивают от матери. Они держат меня крепко, словно тиски, пока я продолжаю кричать, продолжаю бороться, продолжаю ломаться изнутри. Я не могу отвести взгляд от безжизненного лица мамы. А ведь оно никогда не было безжизненным. Всегда было наполненным теплом и любовью. Моя тихая гавань во тьме этого мира. Но теперь вокруг остался лишь мрак. Особенно когда холодные пальцы с силой приподнимают мой подбородок вверх, и я сталкиваюсь с глубокой чернотой ее глаз.

— Ш-ш-ш, маленький принц. Теперь я здесь. И я справлюсь лучше, чем она. Я сделаю из тебя мужчину, которым ты должен стать.

На ее красивом лице появляется улыбка, пока она откладывает что-то в сторону. Кинжал. Большой, зловещий и испачканный кровью. Мой взгляд падает на него, и сердце начинает бешено колотиться, но прежде чем кусочки головоломки складываются воедино, она прижимает меня к себе. А мое детское сердце слишком жаждет утешения и безопасности, чтобы расслышать предостерегающий внутренний голос. Да и с чего бы? Я знаю ее. Она была фрейлиной мамы, и отцу она всегда нравилась. Иногда я видел, как он наблюдает за ней. С искрой в глазах, значение которой я не мог тогда понять.