— Не лучшее решение в твоей жизни, — умудрилась съязвить я, демонстративно провожая глазами эти его ненормальные конвульсии. И всё же в этот самый момент у меня внутри всё сжалось от того, сколько боли читалось в его глазах и насколько уродливыми были эти тики. Вдруг накатило странное, дикое желание помочь ему, как-то облегчить его страдания. Что за херня вообще?

В его лице что-то промелькнуло, но исчезло быстрее, чем я успела сообразить, что это было.

— По крайней мере, не я сейчас валяюсь прижатым к земле, — парировал он.

Ублюдок был прав, крыть было нечем.

И тут до моего носа донёсся умопомрачительный, дьявольски манящий аромат свежего мозга. Я резко скосила глаза влево: к нам приближалась миниатюрная темнокожая женщина в тёмно-синем дождевике, державшая в руке коробку, похожую на рыболовный ящик. Волна паники накрыла меня с головой, пока я пыталась сообразить, какую хренотень эти люди задумали. Женщина осторожно подошла к моему левому боку и опустилась на колени — достаточно далеко, чтобы я не могла дотянуться до неё рукой. Сердце испуганно ухнуло в пятки, когда она достала из коробки резиновый жгут.

— Что происходит? — потребовала ответа я, чувствуя, как дрожит мой собственный голос. Я мотнула головой и заморгала, чтобы согнать эту проклятую воду с глаз. — Что вы делаете?

Она ничего не ответила и даже не посмотрела на меня, просто переместилась, пытаясь наложить жгут мне на предплечье. Я попыталась выкрутить руку, но наемник из «Сейбертона» перехватил мою кисть, прижал её к земле и грубо наступил подошвой прямо мне на ладонь.

Из моей груди вырвался приглушённый хрип боли, а он лишь снисходительно ухмыльнулся мне в лицо. Очевидно, этот тип вообще не брезговал пускать в ход излишнюю силу.

— Стой смирно, а не то он наступит сильнее, — предупредил меня Филипп, которого продолжало хаотично передёргивать.

Я свирепо уставилась на Филиппа. Я презирала этого жалкого парня, но то, в каком тяжелом состоянии он находился, задевало внутри меня какие-то струны. Это было похоже на то, как скулит щенок, зовущий мать — тот самый звук, от которого подсознательно хочется взять его на руки, прижать к себе и сделать так, чтобы всё прошло. Вот только Филипп не был милым щеночком, и эта абсурдная, грызущая меня жалость к нему вообще не имела никакого здравого смысла.

— Она тебя знатно искалечила, да? — бросила я, прекрасно понимая, что под словом «она» он безошибочно узнает доктор Чэриш.

He посмотрел на меня сверху вниз; в складках его лица и застывших глазах отчётливо читалась сильная боль, и мне казалось, он сам не догадывался, насколько сильно это заметно со стороны. Тремор, жуткие конвульсии и то, что явно было невыносимой мукой — и это только то, что я успела заметить за наши короткие стычки. Каким бы негодяем он ни был, сотворить такое с человеком — это запредельная жестокость. Ненавижу Чэриш. Просто ненавижу эту женщину.

Но Филипп лишь пренебрежительно хмыкнул:

— Ничего такого, с чем нельзя было бы справиться.

Я почувствовала руки этой женщины, которая ловко затянула жгут и принялась прощупывать вену. Мне пришлось прикусить язык, чтобы не взвизгнуть, когда она вогнала мне в руку приспособление размером с толстую шариковую ручку.

Филиппа мощно перекосило, и его вес заставил гравий больно впиться мне в спину. Я снова вцепилась взглядом в его глаза, концентрируясь, буквально подключаясь к его боли, ко всему тому хаосу, что творился у него внутри. Из его груди вырвался судорожный стон, хотя он намертво сжал губы, пытаясь его заглушить. С тихим выдохом я согнула свободную руку и положила ладонь ему на бедро, отчаянно пытаясь найти способ хоть как-то его утешить, унять эту боль.

Рядом со мной женщина вовсю набирала мою кровь — одну пробирку за другой. Какая-то крошечная, отстранённая часть моего сознания понимала, что мне вообще-то стоит паниковать из-за того, что они со мной сделают, когда получат всё, что им нужно. Та же самая часть гадала, не сошла ли я окончательно со ума.

Я полностью сфокусировала внимание на Филиппе.

— Позволь мне помочь тебе, — прошептала я так тихо, чтобы услышать мог только он. И я говорила это совершенно серьёзно.

«Ты сошла с ума! Окончательно сошла с ума!» — орала мне та самая крошечная часть рассудка.

Филипп наклонился ниже, так что его лицо оказалось буквально в сантиметре от моего. Его взгляд был напряженным и смертельно серьёзным. Капли дождя стекали с его волос прямо мне на щеку.

— Я скажу это только один раз, — произнёс он так же тихо, — так что слушай внимательно.

Я замерла под его взглядом, слегка подрагивая в предвкушении… чего-то.

Его губы обнажили зубы в оскале.

— Провались ты, — прохрипел он, после чего выпрямился, а на его лице заиграла издевательская ухмылочка.