Однако, когда я попыталась вылезти из машины, на меня накатила такая дикая волна головокружения и слабости, что я чуть не шмякнулась прямо на асфальт. Пришлось мёртвой хваткой вцепиться в открытую дверцу, чтобы не упасть. Ладно, походу, шопинг — не самая лучшая идея. Всё-таки шатающаяся, промокшая до нитки девка со сломанной рукой может слегка напугать местных покупателей.

С неохотой забив на поход в магазин, я рухнула обратно на сиденье под хлюпанье мокрой ткани и скрежет битого стекла под задницей. Слишком много сил требовалось, чтобы снова вылезать и пересаживаться на сухую пассажирскую сторону, и уж тем более слишком много сил, чтобы пытаться ехать дальше. Что это вообще за хрень с организмом, почему я чувствую себя как варёная макаронина? Когда меня отключали транквилизаторами раньше, такой вялости не было.

Впрочем, сидеть тут и ждать, пока мне полегчает, я тоже, блядь, не собиралась. Я выудила телефон из глубин сумки и набрала Маркуса.

— Привет, малыш, — отозвался он своим ленивым, протяжным голосом, от которого я обычно просто таяла.

— Маркус, на меня напали, — выдохнула я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно. Из кожи вон лезла. Да, ещё прошлым вечером я участвовала в настоящей перестрелке и вела себя как крутая баба, но это было совершенно не то же самое, что быть вытащенной за волосы из собственной тачки и прижатой к земле. Я не была какой-то там зомби-суперженщиной. Ну, по крайней мере пока.

— Ты где? — спросил он, и от его вальяжного тона не осталось и следа. Я прямо-таки видела, как он подскочил на месте, начиная паниковать по-мужицки. — Ты в порядке?

— Да. Меня немного потряхивает и штормит, но жить буду, — ответила я с той максимальной твёрдостью, какую только смогла из себя выжать. — Я сейчас на парковке у «Волмарта».

— Так, ладно. Ладно, хорошо, — в его голосе отчётливо слышалось облегчение. — Что произошло?

— У меня был паршивый день на работе, и я поехала к лодочному причалу, чтобы просто побыть одной и подумать, — сказала я. — Не пробыла там и пары минут, как Филипп разнёс мне окно в машине, выволок наружу, а потом…

— Погоди, что?! Филипп? — перебил он. На заднем плане я услышала резкий звон ключей и шуршание — походу, он на ходу натягивал ботинки.

— Да, Филипп! — огрызнулась я, и мои мышцы снова напряглись от подступающей злости. — Тот самый зомби, которого я сама же и сотворила. — А ведь ему было хреново, просто ужасно как больно. И мне хотелось поцеловать его в лобик, обнять и сделать так, чтобы всё прошло. Что это вообще за дичь со мной творилась?

— Ладно. Прости. Что было дальше?

Я сжала здоровую руку в кулак.

— О, а дальше началось самое веселье. Он и ещё один мертвяк прижали меня к земле, чтобы какая-то девка смогла выкачать из меня кровь. Там был ещё один хмырь, живой человек. Этот гад сломал мне руку. Когда они закончили, Филипп вырубил меня дротиком с транквилизатором, и я очнулась совсем недавно в своей тачке.

— Господи Иисусе, — выдохнул он. — Так, ладно. Я уже еду. Никуда не уходи.

— Да я и так никуда не собираюсь, — ответила я со злобной миной, которую прочувствовала всеми фибрами души. — Эта херня, которую он мне вколол, сделала меня нереально слабой, меня всю штормит. Вести машину в таком состоянии опасно. — Я опустила взгляд на свою сломанную руку. — И мне нужны мозги. Извини. Я ехала домой и не догадалась бросить заначку в машину.

— Не парься, малыш, — ответил он, хотя в его голосе отчётливо сквозила дикая тревога. — У меня как раз есть с собой для тебя. — На заднем плане с рёвом завёлся движок его пикапа. — Буду через пять минут.

— Спасибо. Жду, — сказала я и выдавила усталую улыбку, после чего швырнула телефон обратно в сумку. Чертовски хороший парень.

Впрочем, моя улыбка быстро растаяла, стоило мне вспомнить свою реакцию на Филиппа. Поцеловать в лобик и сделать так, чтобы всё прошло? Я помнила, что испытывала это, но сейчас от этого чувства не осталось и следа. Странно. В тот самый момент меня ведь реально накрыло.

И тут до меня допёрло. Поцеловать в лобик и пожалеть. Прямо как мать и дитя. Я ведь сама обратила его в зомби, разжёвывала мозги и скармливала ему, как птица-мать своему птенцу, защищала его от Чэриш в первые часы его новой жизни. Что за чертовщина? Неужели эта странная жалость — какой-то зомби-материнский инстинкт, продиктованный паразитом? Это объясняло ситуацию куда лучше, чем что-либо ещё.

Противоестественный холод закрался мне в кости, сопровождаемый новой волной слабости, и я забила на размышления обо всей этой чертовщине вокруг моего уродского зомби-сыночка. «Походу, отходняк от грёбаного транквилизатора», — решила я. Тем не менее, когда пикап Маркуса со свистом затормозил прямо рядом с моей машиной, я умудрилась наскрести остатки сил, чтобы распахнуть дверь и кое-как вывалиться наружу. Маркус оказался рядом со мной в то же зомби-мгновение: он обхватил меня руками и крепко прижал к себе.

— Боже, ты же промокла насквозь, — промурлыкал он. — Пошли, надо тебя срочно согреть. — Поддерживая меня, он довёл меня до своего пикапа, усадил на сиденье и хорошенько укутал одеялом. Мои губы дёрнулись в лёгкой усмешке, когда я поняла, что это было то самое одеяло, на котором мы уединялись на стадионе. Господи, кажется, это было целую вечность назад.