— Гарантия сохранения рабочего места, надо полагать. По крайней мере пока. — Он застегнул мешок и повернулся к тому, что стоял позади него, — к тому самому утреннему самоубийце, кишащему опарышами и уже знатно подгнившему. Я наблюдала за ним, натянутая как струна. Труп после вскрытия — вчерашний киношный статист, чей мозг я уже благополучно скоммуниздила, — лежал на полке справа от него.

Я больше не могла это выносить.

— Ты что делаешь? — спросила я, нахмурившись.

— Когда вещи оказываются не там, где им положено быть, моя работа — сделать так, чтобы это не превратилось в постоянную проблему. — Он расстегнул застёжку мешка и принялся осматривать кисти и запястья трупа, вообще забив на копошащихся опарышей. — Вчера вышел скандал из-за обручального кольца, которое забыли внести в опись личных вещей покойного и каким-то хреном просто оставили болтаться в мешке. Родственники были вообще не в восторге.

Я нахмурилась ещё сильнее.

— Я всегда составляю опись имущества. — Блядь, да именно благодаря моей дотошной процедуре описи вещей я в конце прошлого года и допёрла, что доктор Чэриш мутит какую-то мутную херню.

— Это случилось на смене Джерри, — пояснил Аллен, осматривая шею и уши покрытого личинками тела. — Тебя на подобных косяках я пока не ловил. — На слове «пока» он сделал жирнейший акцент, перепутать было невозможно.

— И не поймаешь, — упрямо отрезала я. — У меня своя система, так что я проверяю все ценные вещи до единой.

Аллен перевёл на меня взгляд, поджав губы в тонкую линию.

— Я не просил тебя делиться своей системой или заявлять о собственной безупречности. — Он снова уткнулся в мешок, продолжая проверять разлагающийся труп на наличие ценностей, которые я, вообще-то, уже и так сняла. — Я буду проводить внезапные проверки, и если всё окажется на своих местах, то тебе не о чем беспокоиться.

— Ладно, — сказала я. — Мне не о чем беспокоиться. — Пожалуй, хорошо, что он не спросил, в чём заключается моя система. Потому что это была слегка переделанная детская песенка «Голова, плечи, колени и пальцы», которую я мысленно напевала себе под нос, когда осматривала покойников.

Сердце продолжало бешено колотиться, пока я смотрела, как он шмонает мешок. Я понимала: если я продолжу здесь стоять и пялиться, это будет выглядеть странно и подозрительно. А что, если ему вдруг взбредёт в голову проверить порез на моей руке, которого уже в помине нет? На том месте у меня всё ещё была наклеена марлевая повязка, но под ней скрывалась абсолютно гладкая кожа. Я заставила себя буднично развернуться и уйти обратно в секционный зал. Ладони внутри перчаток насквозь взмокли, но менять я их не стала, просто вернулась к оттиранию плинтусов и не позволяла себе расслабиться до тех пор, пока наконец не услышала, как захлопнулась дверь холодильника и шаги Аллена затихли в направлении главного здания.

Он ничего подозрительного не нашёл — ну, по крайней мере, я на это надеялась. Он был не из тех, кто отложит качественный разнос на потом, если поймает меня на косяке. Но что, блядь, я скажу, если он когда-нибудь прознает, что я ворую мозги из пакетов? Это закончится очень хреново. Я чувствовала это всеми своими зомби-костями. И у меня внутри зрело паршивое предчувствие, что обнаружение моего жуткого воровства Алленом или кем-то ещё — это лишь вопрос времени.

Я с бешеной силой крутанула губку, выжав её почти насухо, и снова принялась тереть пол. Если бы только всю мою тревогу и паранойю можно было отмыть так же легко, как эту грёбаную грязь.

Глава 10

Глава 10

Как только моя смена закончилась, я свалила оттуда ко всем чертям. Настроения в стиле «мне срочно нужен пирог» у меня не было, а возвращаться домой прямо сейчас не хотелось и подавно. Поэтому я около часа бесцельно колесила по дорогам и злобно материла придурков, которые ни хрена не умели водить в дождь. Я подумывала снова набрать Маркусу, но не была уверена, что хочу вываливать на него историю про Аллена и его всратые намеки, будто я ходячая катастрофа, которая вот-вот облажается. Не говоря уже о моём диком страхе, что Аллен пронюхает про пропажу мозгов, и меня не просто вышвырнут с работы, а я останусь без единого источника пропитания. Маркус бы точно разозлился ради меня — это, конечно, мило, но потом он начал бы засыпать меня советами, как с этим разобраться и что делать. А мне это на хрен не сдалось. Иногда человеку нужно просто выговориться и поныть, а не выслушивать лекции, которые только лишний раз доказывают, в каком глубоком дерьме ты находишься. Я и без него прекрасно знала, что «должна» делать: не высовываться, заметать следы, не давать Аллену ни единого повода накатать на меня рапорт, быть на позитиве и прочая подобная лабуда.