Я стряхнула с себя самые крупные потоки воды и вошла в зал. Повесив свой дождевик на крючок рядом с двумя классическими жёлтыми плащами и чьим-то насквозь промокшим зонтом, я направилась прямиком к барной стойке.

Официантка пододвинула мне кружку горячего шоколада и тарелку, ломящуюся от яблочного пирога, как только я уселась.

— Ты слишком хреново хорошо меня знаешь, Лурлин, — со смехом сказала я.

Худощавая, потрёпанная жизнью женщина ухмыльнулась:

— Я знаю, какая ты, когда заканчиваешь работу посреди ночи. — Она опёрлась локтями о стойку. — Было чё-нить интересненькое сегодня? — спросила она с огоньком в глазах.

— Сорри, — ответила я ей. — Сегодня только один труп, и там обошлось без всякого месива или какой-нибудь тошнотворной гадости. Самая обычная естественная смерть.

Она разочарованно вздохнула и отпрянула от стойки.

— И как мне прикажешь жить чужой жизнью через тебя, если у тебя нет ни одной нормальной истории?

Я рассмеялась:

— К следующему моему приходу я сочиню что-нибудь знатное и максимально кровавое.

— Уж постарайся! — заявила она и поплыла к другому клиенту.

Ухмыляясь, я принялась за пирог, позволяя нежным объятиям сахара и жира оградить меня от всех забот. Пока я ела, лениво поглядывала по сторонам. Пожилой лысый мужик в самом конце стойки был ещё одним завсегдатаем, а в одной из кабинок вовсю ворковала молодая парочка, которая со смехом и шёпотом уплетала огромную тарелку черничных блинчиков.

Через широкие окна закусочной я увидела, как на парковку заехал джип и притормозил, встав боком — пассажирской стороной ко мне. Но фары продолжали гореть, и почти целую минуту никто даже не пытался выйти. Наконец водитель выбрался наружу и обошёл машину сзади. На ней была лёгкая куртка с накинутым капюшоном, но по комплекции и грации движений я сразу поняла, что это женщина. Она открыла заднюю дверь и, сжавшись под ней, чтобы укрыться от мелкой мороси, принялась копаться внутри, словно что-то разыскивая.

Но моё сердце сделало странный кульбит, когда она выпрямилась и скинула капюшон с лица. Это была она. Та самая блондинка-сталкерша.

Правда, фотоаппарата в руках у неё не было. Поразмыслив пару секунд в лёгкой панике, я пришла к выводу, что она, скорее всего, за мной сюда не следила. Во-первых, будь оно так, она вела бы себя куда скрытнее. Во-вторых, выражение её лица было бесконечно далеко от того хладнокровного спокойствия, которое я видела сегодня днём. Даже на таком расстоянии трудно было не заметить на её лице дикую тревогу и беспокойство.

Она припарковалась с противоположной от моей машины стороны закусочной, так что существовал отличный шанс, что она вообще понятия не имеет о моём присутствии здесь. Идеальный момент, чтобы выяснить, что вообще тут происходит. Я бросила десятку на стойку, что с лихвой покрывало кофе и пирог, закинула сумку через плечо и направилась к выходу, прихватив по пути свой вызывающий дождевик. Конечно, без него мне было бы проще подобраться поближе до того, как она сообразит, кто я, но мне очень не хотелось мокнуть. Да, я была трусихой.

Я решительно зашагала к джипу с накинутым капюшоном. Из-за того, как она припарковалась, я заходила со стороны водительской двери, что меня полностью устраивало. Надеялась, что так будет проще её перехватить, если она вздумает дать дёру.

Она всё ещё копошилась сзади, но хруст гравия под моими сапогами заставил её насторожиться. Она выглянула из-за угла джипа, и её глаза округлились от изумления при виде меня.

— Эй! Ты! Нам надо поговорить! — рявкнула я.

На её лице промелькнул панический страх, после чего она плавным, отточенным движением шагнула из-за джипа, выхватила из багажника дробовик и вскинула его на уровень бедра, целясь прямо в меня.

Я резко замерла как вкопанная примерно в трёх метрах от неё. «Ну вот и всё», — подумала я от неожиданности и лёгкого раздражения. Что-то ситуация слишком быстро накалилась. Из-за того, как был развёрнут её джип, никто внутри закусочной не мог увидеть этот ствол. Грохот выстрела они, конечно, услышат, но мне от этого будет мало толку.

— Просто отвали, — сказала блондинка, и её голос буквально дрожал от напряжения. Но хотя дуло дробовика даже не вздрогнуло, она совсем не выглядела человеком, который действительно хочет в меня стрелять. Вообще никак. С другой стороны, она казалась напуганной, взвинченной и немного загнанной в угол, а я прекрасно знала, что подобный коктейль из эмоций может легко перевесить любое нежелание нажимать на курок. Её левая рука придерживала ствол, и мои глаза сузились. На этой руке была шина, которой, я была готова поклясться, не было, когда я видела её сегодня днём.

Я медленно покачала головой:

— Я не отвалю, пока ты не скажешь мне, какого хрена тут происходит, и зачем ты за мной таскаешься и делаешь фотографии.

— Потому что это была моя работа, — ответила она сдавленным голосом, полным отчаянной решимости. — Но я больше не снимаю. Я уезжаю. — Её хватка на дробовике стала крепче. — Так что… отвали.

Я осталась стоять ровно на том же месте: