— Хорошо. Если вы настаиваете.

Саймон нацарапал несколько бессмысленных слов на маленьком клочке бумаги.

— А что насчет прощальной службы? Я просил вас записать какие-нибудь пожелания.

— До нее еще десять лет.

— Послушайте, Нетти, мне самому совсем не хочется этим заниматься. Я ваш адвокат, не кровный родственник. Такими вещами должен заниматься кто-нибудь из семьи, понимаете? Мне, если честно, все равно, как именно вы хотите быть похоронены.

Она вдруг расплакалась, и Саймон почувствовал себя последним мерзавцем, хотя не совсем понимал, что именно сказал не так. Элеанор сняла очки и вытерла глаза. Саймон оглянулся — не смотрит ли кто. Она снова надела очки, сглотнула и сказала:

— У меня никого нет. Я вам уже говорила.

— Простите, Нетти. Я не хотел вас расстраивать. Но повторю: чем скорее мы разберемся со всем этим, тем скорее перестанем об этом говорить.

— Я кое-что записала насчет службы и принесу в следующий раз. Все будет скромно: часовня при похоронном бюро, службу проведет лютеранский пастор. Несколько друзей — и все. Племянница и племянник даже не узнают, что меня не стало. Печально, правда, Саймон? Когда совсем никого нет рядом.

Она выглядела так, будто снова может заплакать, и Саймону по-настоящему стало ее жаль. Первым принесли куриное карри в маленьких мисках. Запах был восхитительным, и несколько минут они ели молча.

Она отпила чай.

— Хорошо, что мы попросили поменьше специй. Все равно горячо.

— Зато вкусно. — Саймон тоже отпил и решил идти напролом. Другого пути действительно не было. — Есть еще один вопрос, Нетти. Немного деликатный.

— Ох уж вы, адвокаты.

— В точку. Адвокаты работают по часам. Наше время — единственное, что мы можем продавать, а я трачу довольно много времени на ваши юридические дела.

— К чему вы клоните? — подозрительно спросила она. Взгляд и тон были настолько настороженными, что Саймону показалось: он совершает ошибку. Но теперь уже неважно. Бесплатно работать он не мог.

— Мне нужно получать деньги, Нетти, как любому другому адвокату в городе. Сейчас вы моя любимая клиентка, но все клиенты должны платить своим адвокатам. Все просто.

— Гарри не верил, что адвокатам надо платить.

— Да, а Гарри уже десять лет как умер. Не хочу проявлять неуважение, но мне совершенно все равно, что Гарри думал об адвокатах. Мне надо содержать контору и семью, и мне должны платить.

— Сколько?

Вот вопрос. Саймон мучился над ним неделями. Назовет много — она может обидеться и уйти. Он сомневался, что это случится, но жадным выглядеть не хотел. Настоящие деньги маячили впереди. Нетти надо было держать довольной. Назовет мало — не получит заработанного и отчаянно нужного. В конце концов он решил взять середину.

— Чуть больше трех тысяч долларов.

Она небрежно махнула рукой.

— И это все?

Какие прекрасные слова. Потом можно будет наверстать более солидным счетом.

— Да, Нетти. У меня очень справедливые расценки. Я люблю своих клиентов.

Какая ложь.

— Я все оплачу, — сказала она и откусила кусочек. — Когда нам в суд?

Она думала о дорожном суде. Саймон — о наследственном. Они находились в разных мирах.

— Через пару недель. Я проверю календарь. — О, как адвокаты любили выражение «календарь слушаний». Оно навевало мысли о важных процессах и заседаниях в переполненных залах, где на чаше весов висит правосудие. Но в дорожном суде это был всего лишь листок со списком, прикрепленный к планшету.

Принесли мясные шарики, и пахли они еще роскошнее. Нетти сказала:

— Вы обещали познакомить меня со своей семьей, Саймон. Наверняка жена и дети у вас прелесть.

Не совсем. С Джейни было чудесно, а остальные переживали слишком много. Пола никогда не согласится встречаться с кем-то вроде Нетти, пока над ними висит развод. Она не хотела иметь ничего общего ни с мужем, ни с его практикой. Бак и Дэнни были неловкими в общении подростками, которые так и не научились пожимать взрослым руки и представляться. Знакомиться с кем-либо старше восемнадцати они не желали.

Саймон улыбнулся и соврал:

— Обещаю, обещаю. Просто все ужасно заняты. Школа, футбол, театр, хор, пианино, домашние задания. Каждый день расписан. Постараюсь как-нибудь собрать всех вместе.

На десерт был рисовый пудинг с фисташками и миндальными лепестками и крепкий кофе, который Саймону был необходим для второй половины дня. Через девяносто минут после того, как они сели, официантка положила счет на стол. Элеанор, которая весь обед постоянно оглядывала зал и, казалось, ничего не упускала, время от времени комментируя чужие блюда, интерьер и наряды других элегантных дам, счет снова совершенно не заметила.

Это был уже по меньшей мере их седьмой обед. Саймон наконец положил кредитную карту и снова заплатил. Семьдесят семь долларов тридцать пять центов. Для сельской Виргинии дороговато. Он свое вернет.