У Саймона был план, ужасный, но все-таки план, как освободиться от Полы. А вот от Матильды он никуда не денется. Она работала у него двенадцать лет и могла с закрытыми глазами заниматься юридической практикой — во всяком случае той скромной ее разновидностью, которой занимался он. Матильда прекрасно знала свое дело, отлично разбиралась в технике, никогда не опаздывала, профессионально обращалась с клиентами и умела ладить с адвокатами и судьями. Вопреки вранью, которым Саймон кормил Элеанор Барнетт, Матильда была осмотрительна и, насколько ему было известно, ни разу не нарушила сколько-нибудь важную конфиденциальность.

Они старались не лезть в личную жизнь друг друга, и Саймон ничего не рассказывал о нынешней размолвке с Полой. Иногда они спорили и препирались, но всегда наедине и никогда не заходили слишком далеко. Когда-то Матильда любила флиртовать, но ее попытки с мужчинами раз за разом заканчивались неудачей, и теперь она, похоже, махнула рукой на романтику. Они с Саймоном никогда не прикасались друг к другу — даже не обнимались на прощание после долгого рабочего дня. Физического влечения не было, к взаимному облегчению. Более того, оба твердо держали дистанцию и не проявляли ни малейшего интереса к чему-либо за пределами отношений начальника и сотрудницы. В первые годы совместной работы Саймон порой с одобрением поглядывал на ее ноги и зад — примерно так же, как смотрел на большинство молодых женщин, — но теперь старался этого не делать. Ей было всего тридцать девять, на три года меньше, чем ему, и год за годом она понемногу прибавляла в весе. В кухонном холодильнике стоял целый набор диетических напитков, смузи без сахара, протеиновых коктейлей, «обедов в бутылке», травяных очищающих смесей — всякая дрянь из рекламы по кабельному телевидению. Судя по всему, ничего не помогало, но Саймон лишь наблюдал с усмешкой и, разумеется, никогда бы не подумал это прокомментировать.

Тилли — так он называл ее только про себя — каждое утро появлялась ровно в восемь, ни минутой раньше, и каждый день уходила ровно в пять, ни минутой позже. В зависимости от обстановки она могла сдвинуть час обеденного перерыва, чтобы сбегать по делам, но никогда не есть — по крайней мере так утверждала. Саймон уважал ее за четкие границы. По выходным она не работала вне зависимости от срочности, хотя, по правде говоря, мало какое из «открытых» дел на столе Саймона можно было считать срочным. После окончания рабочего дня Матильда не отвечала на звонки, даже от него. Отдыхала во все федеральные праздники, а летний отпуск — десять полных рабочих дней — планировала еще в январе.

Чтобы укрыться от ее рентгеновского взгляда и вечного подслушивания, а заодно подготовиться к неизбежному решающему столкновению с Полой, Саймон создавал собственный тайный мир. Он практически жил наверху, в Шкафу, дверь которого всегда держал запертой. Если Тилли знала, что он проводит там большинство ночей, то пока не подавала вида. Впрочем, Саймон не сомневался: знает. Когда речь шла о сплетнях, она впитывала все как огромная губка. У городских юридических секретарей и судебных клерков существовало настоящее сестринство, и почти ничто не ускользало от их внимания.

У Саймона был почтовый абонентский ящик в маленьком городке в восьми милях отсюда и тайный текущий счет в небольшом отделении банка неподалеку. Была кредитная карта с лимитом в десять тысяч долларов и небольшим остатком задолженности — Пола о ней ничего не знала. Год назад он купил недорогой ноутбук и завел анонимный адрес электронной почты, отследить который смог бы только профессионал. Иногда использовал его, чтобы делать ставки.

Сейчас с его помощью он разыскивал Бадди, биржевого брокера, когда-то работавшего в Appletree в Атланте. Нетти не ошиблась: Appletree давно исчезла после покупки или слияния с региональной брокерской фирмой из Флориды. Та рухнула под грузом банкротства и уголовных обвинений, после чего ее подхватил крупный калифорнийский дисконтный брокер, продал нью-йоркскому фонду прямых инвестиций, фонд навесил на нее столько долгов, что едва не довел до очередного банкротства, затем фирму продали банку в Техасе, а тот — банку в Атланте. После многочисленных смен названия и адреса то, во что она превратилась, снова вернулось домой. Никакого Бадди обнаружить не удалось. Видимо, он оказался одной из многочисленных жертв ловких маневров, доведенных до совершенства денежными воротилами.