Конечно, от состояния не останется двадцати миллионов. Насколько Саймон помнил, федеральный налог на наследство и налог штата составляли сорок процентов, причем почти всего этого можно было избежать с помощью супружеского траста. Но у Нетти мужа не было, а значит, ее наследственная масса попадала под нож и становилась законной добычей налоговиков. Восемь миллионов испарятся на налогах. От одной мысли, что столько денег уйдет государству, он поморщился.

Но и двенадцать миллионов — больше, чем он заработает за тридцать лет в конторе на углу Мейн и Мейпл. Тут он вспомнил что-то прочитанное в газете. Перед декабрьским перерывом Конгресс возился с налоговыми ставками. Подробностей Саймон не помнил и обычно следил за изменениями спустя рукава, потому что его клиентам никогда не приходилось беспокоиться о налогах на дарение и наследство.

Он позвонил приятелю с юридического факультета, работавшему в престижной налоговой фирме в Вашингтоне, в часе езды. После обычной болтовни перешел к делу. Его друг Дирк рассмеялся.

— Да ладно, Саймон. Ты что, не слышал главную новость?

— Похоже, нет.

— Конгресс разошелся на каникулы, так и не отменив поправку.

Саймон не был уверен, что это означает, поэтому промолчал. Дирк все равно любил говорить.

— Эти клоуны проворонили все по-крупному. Сделка по налогу на наследство сорвалась: никакого компромисса, никакого налога. Ноль. Ничего. Совсем ничего. Следующие двенадцать месяцев федерального налога на наследство не будет, а поскольку большинство штатов идет вслед за федералами, сейчас идеальное время умирать. Так что скажи своим стариканам-клиентам привести дела в порядок и готовиться к отключению. В этом году пусть как следует отпразднуют Рождество, а потом — адьос. Дети и внуки будут им благодарны.

— Точно! Я это видел. Вот облажались.

— Нынче обычное дело.

Разговор начал опасно приближаться к политике, и Саймон сменил тему, спросив о другом их однокурснике, который боролся с раком. Оба были занятыми адвокатами, поэтому быстро закончили разговор обычными обещаниями вскоре встретиться.

Снова двадцать миллионов!

Саймон взял еще пива и долго обдумывал услышанное. Позже он полезет в интернет, почитает и попытается понять, как Конгресс умудрился допустить, чтобы положения о налоге на наследство утратили силу. Как будто вообще можно было понять, что делает Конгресс.

ГЛАВА 03

Саймон и его жена Пола не подавали на развод, потому что не могли себе этого позволить. Оба отчаянно хотели выбраться из брака, но если с одним хозяйством они едва держались на плаву, то о содержании двух не могли и думать. Оба были ранены и измотаны, устали сражаться и устроились в более-менее жизнеспособном сосуществовании, которое позволяло им коротать дни в приглушенном страдании, пока росли трое детей. К счастью, двое старших уже стали подростками и проходили через обычные тяготы полового созревания и взросления, но пока не создавали серьезных проблем. Из своих комнат они почти не выходили, и застать их вне сети было практически невозможно. В руках у них всегда было какое-нибудь устройство. Младшей, Джейни, было девять, и она все еще оставалась милым ребенком.

Чтобы избегать ссор и не втягивать детей в напряжение между родителями, Саймон обычно ночевал в конторе. Наверху он переделал небольшое помещение, снес пару стен и устроил себе крошечное жилье с тесной ванной и узкой кроватью. Про себя называл его Шкафом. Место было так себе, зато подальше от Полы.

В этот вторничный вечер она ушла на ежемесячную встречу книжного клуба, где вино, похоже, значило больше литературы. Так что Саймон мог приготовить любимые фрикадельки из итальянских колбасок с пастой и посидеть с Джейни на кухне. Они болтали о школе, футболе и вообще о жизни. Вопрос дочери застал его врасплох.

— А куда ты уходишь по ночам?

— Ну, я часто работаю допоздна и просто сплю в конторе.

— Странно. Почему не приходишь домой? Тут недалеко.

— Не хочу всех будить. Мама спит чутко, ей нужно высыпаться.

— Бак думает, что вы с мамой разводитесь.

Бак всегда был любопытным паршивцем и слишком взрослым для своих лет. Саймон выдавил улыбку, одновременно осознав, что впервые слово «развод» произнес кто-то из детей — по крайней мере при нем.

— Нет, Джейни, мы не разводимся. Мы с мамой оба слишком много работаем и у нас остается мало времени друг для друга, но сейчас это бывает часто. Все будет хорошо. А Баку скажи, чтобы перестал такое говорить.

На самом деле развод лежал на столе уже не меньше трех лет, но при детях они соблюдали осторожность. Баку было шестнадцать, и от него ничего не ускользало. Дэнни, четырнадцатилетний, витал в облаках посреди бурного созревания. Джейни была еще маленькой девочкой и любила обоих родителей. Мысль о том, что придется ее оставить, причиняла боль.

— Все равно странно, что ты спишь в конторе, когда твоя спальня здесь, дома, с нами. — Она смотрела на него так, будто знала правду.

— Все хорошо, Джейни, обещаю. Паста готова, иди позови братьев.