Жемчужинка была главной гордостью и радостью Кларк. Десятилетний мастиф, которого она спасла несколько лет назад. Огромная, ленивая и идеальная собака. Вчера вечером я ее не заметила, потому что она, судя по всему, уже дрыхла на кровати у Кларк. Так себе сторожевой пес.

— На улице, — бросила Кларк, следуя за мной. — Пару месяцев назад я встроила собачью дверцу, так что днем, пока я на работе, она шныряет туда-сюда во двор сколько влезет.

Я сняла с полки у раковины две тарелки и протянула одну Кларк. Она забрала ее, наложила еды и поменялась со мной обратно.

Краем глаза я заметила небольшую туманную сферу у входной двери. Ну вот, началось. По крайней мере, для разминки взялись за мелочь. Призраки являлись нам в самых разных обличьях — то крошечными огоньками, то здоровенными шарами. Иногда они приобретали более человеческие очертания, хотя оставались размытыми, порой подрагивали и мерцали, как голограммы, а иногда становились совершенно невидимыми, и тогда я скорее ощущала их, чем видела. Такое случалось нечасто, но пугало знатно, словно ты шаришь в темноте в поисках выключателя. Вроде бы знаешь, где он, а все равно промахиваешься.

Насколько мне было известно, кроме нас с Кларк больше никто на такое не был способен, но фильмы и сериалы внушали мысль, что где-то ходят люди со схожими умениями. И хотя многое в киноэкранизациях штук с призраками шло вразрез с моим личным опытом, внешне они выглядели примерно одинаково.

Кларк, должно быть, заметила, как у меня забегали глаза, потому что тут же сказала:

— Она тихая. Почти не отсвечивает и внимание привлекать не любит, меня это вполне устраивает.

Я едва не выложила сестре, что эта наша способность — родители называли ее даром — больше не приносит мне радости, что я боюсь потерять ее навсегда и уже не смогу починить то, что сломалось.

Что весь последний год я чувствовала, будто неуклонно отдаляюсь от самой себя.

Но промолчала.

Вместо этого я сглотнула слюну и спросила:

— Ты знаешь, как ее зовут?

Кларк покачала головой. В мире духов действовало куда меньше правил, чем принято думать, но Кларк любила порядок и устанавливала свой. Одно из ее правил гласило: никогда не заговаривать с призраками первой. Ждать, пока они сами проявят инициативу.

За прошедший год я не раз ловила себя на мысли: а заметила бы сама Кларк, если бы ее дар испарился? Мне казалось, она так усердно игнорировала его и выкручивала тумблер громкости на минимум, что, наверное, даже не поняла бы, если бы кто-то вообще нажал кнопку «выключить звук». Я тоже умела глушить этот шум, если приспичит, но обычно не делала этого. Если уж глушила, то оставляла фоновый гул, вроде белого шума. С ним мне было комфортно в любой обстановке. Теперь же вокруг царила мертвая тишина, превратившаяся в сплошную пустоту, которую мне было нечем заполнить.

— Наверное, это кто-то из Хофштадтов — прежних владельцев дома. Время от времени она здесь ошивается, но нечасто.

Я кивнула, позволяя теме заглохнуть. Мы уселись за кухонной стойкой и принялись за завтрак. В какой-то момент через собачий дверной проем втиснулась Жемчужинка и рухнула прямо под наши стулья.

— Хочешь заскочить в магазин по дороге к Брэди? — предложила Кларк. — Мама с папой, наверное, уже там.

Я наградила ее скептическим взглядом, и она закатила глаза. Ей, судя по всему, никогда не надоедало проводить время с предками, но мы-то двигались по жизни совершенно по-разному. Кларк шагала уверенно, твердо ставя ноги на землю и точно зная маршрут, а я… ну, просто плыла по течению.

— Тогда до ужина, — бросила она скорее себе, чем мне. Декс и Джоанни Картрайт были лучшими людьми на свете, на этом свете и том. Чуть позади них шли Бун Райдер и сама Кларк Картрайт. И я их любила. Но порой родители были… слишком шумными.

Яркие, дерзкие, живые, да, они искренне верили, будто мы с Кларк достали для них луну с неба. И кто знает, может, для них мы и вправду ее достали. Только вот веревка, на которой я ее подвесила, поистерлась и того гляди лопнет, а это значило, что совсем скоро я уроню эту гребаную луну прямо им на головы.

А они просто отряхнутся и скажут: «Ничего страшного, орешек, ты не со зла». Они вечно звали нас обеих «орешками», потому что в стручке арахиса обычно сидит два. Прямо как мы.

Даже когда я вытворяла подобное, когда месяцами избегала их или игнорировала звонки и сообщения, пока Кларк не брала дело в свои руки, они не злились и не обижались. Они лишь качали головой и говорили: «Коллинз всегда все делает по-своему», и никогда не ставили мне это в укор.

Короче говоря, суть в том, что родители у меня были классные, просто я до них хронически не дотягивала. Либо врала изо всех сил, чтобы все думали обратное.

Бывало время, когда врать не приходилось, когда заказы действительно сыпались рекой, когда мой фотоочерк опубликовали в «Blue Sky Geographic», а после растиражировали по всему миру. Национальная премия в области фотографии, а следом за ней целая россыпь наград поменьше.

Только вот тот колодец пересох больше года назад. Впрочем, они об этом не знали. По их разумению, все шло просто зашибись.