Элда бесила меня до чертиков. Ее выходки не прекратились и тогда, когда я уехала из Свитуотер-Пик. Она всегда была рядом, выступая в роли этакого ангела… хранителя, пожалуй. Она напоминала мне выбирать самые освещенные дороги домой, отпускала непрошенные комментарии по поводу парней, с которыми я ходила на свидания, и даже заставляла время от времени звонить родителям. Последнее указание я обычно игнорировала.

С годами я урывками узнала кое-что о ее жизни. Часы принадлежали ее дочери, которая умерла раньше самой Элды. После этого выбранная ею манера общения со мной обрела смысл.

Судя по нашим с Кларк наблюдениям, призраки могли появляться практически в любом обличье. Они могли быть заметны едва-едва или бросаться в глаза. И в отличие от кино, их возраст на момент смерти значения не практически имел. Почти каждый известный мне призрак, проживший долгую жизнь, предпочитал являться молодым.

Кроме того, существовало заблуждение, будто у призраков есть какие-то незаконченные дела, и околачиваются они здесь потому, что не обрели покой или что-то в этом роде. Но со всеми из тех, с кем сталкивалась я, дела обстояли иначе. По крайней мере, судя по их словам. С самого детства я общалась с призраками. Мне это нравилось. Большинство из них просто хотели побыть рядом с близкими, вернуться в любимые места или исследовать то, до чего не добрались при жизни.

Правил у них было куда меньше, чем у живых.

Но восемь месяцев назад их голоса начали затихать. А еще через несколько недель я перестала вообще что-либо слышать. Я все еще видела их, что в каком-то смысле приносило облегчение, но походило на пытку: как бы сильно я ни старалась, общаться с ними не получалось. Я пыталась разговаривать с Элдой, своей самой постоянной спутницей, но в ответ была тишина, даже когда я шла домой опасными дворами или запрыгивала на мотоцикл к какому-то случайному парню. Знаю, это было очень в духе Беллы Свон, но, к сожалению, никаких галлюцинаций Коллинз не дождалась.

Лишь тишина.

Пропользовалась я часами без нее уже почти год, и каждый раз, глядя на запястье, я молилась, чтобы Элда снова сунула нос не в свое дело. В какой-то момент я сутками не вылезала из постели, надеясь, что она в конце концов придет разбудить меня, заставит одеться, но она так и не появилась. Боль от ее отсутствия была настолько сильной, что в один прекрасный день я сняла часы с намерением оставить их в кофейне. Меня хватило всего на пару кварталов, прежде чем я со всех ног бросилась назад их искать.

Моя жизнь еще никогда не была такой тихой, и никогда прежде я не чувствовала себя настолько одинокой.

Но я не знала, что с этим делать. Поэтому просто продолжала жить и пыталась не замечать, что нечто фундаментальное во мне — то, что раньше звучало как целый симфонический оркестр, — вдруг онемело.

И вот я здесь.

В квартире, кишащей призраками, которые не могли или не хотели разговаривать со мной. Но это не значит, что они не собирались выносить мне мозг. Взять хотя бы ту особу, которая пряталась в углу, пока здесь находился Брэди, и зловеще ухмылялась, а потом покатилась со смеху. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так. Голоса ее я не слышала.

Когда он ушел, я бросила ей, что это вообще-то несмешно, хотя она меня проигнорировала напрочь.

В остальном же день выдался удачным. Спокойным. Именно таким, какой мне был нужен перед встречей с родителями.

Я направилась к «Жабкам», стараясь обходить трещины в асфальте, которые на тротуарах Мейн-стрит больше напоминали каньоны. Жители Свитуотер-Пик предпочитали размеренный… образ жизни, поэтому в половине шестого вечера главная улица вымирала.

Лавка родителей находилась не в обычном торговом помещении с витриной, как у Брэди. Она занимала старый жилой дом, одно из самых древних зданий в Свитуотер-Пик. Это был двухэтажный фермерский дом, выкрашенный в белые и коричневые цвета, с подвалом и чердаком. На крыльце стояли два кресла-качалки, а с перил свисали пучки засушенных трав. Деревянная табличка на лужайке гласила: «Жабьи древности: главный антикварный магазин Вайоминга».

Все выглядело точно так же, как и тогда, когда я уезжала, и это успокаивало. Ветра могли свирепствовать, дожди лить как из ведра, снег заметал все вокруг… В Свитуотер-Пик одни заведения появлялись, другие исчезали, годы бывали то плохими, то хорошими, но несмотря ни на что «Жабки» выстояли.

Если только какой-нибудь ублюдочный застройщик не выкупит весь квартал и не сравняет все с землей.

От налетевшего ветерка зазвенела внушительная коллекция ветряных колокольчиков мамы, висящих над крыльцом, пока я поднималась по ступенькам и толкала входную дверь.

В «Жабьих древностях», как и в большинстве знакомых мне антикварных лавок, стоял совершенно особый запах. Но это был не затхлый и сырой дух. Пахло преимущественно лимонной полиролью для мебели, воском и просто… стариной. Уютно и знакомо.

Мне даже захотелось разлить этот запах по флаконам и брызгать на подушку перед сном. Глядишь, и засыпать бы удавалось.