Но Элис не хотела переводиться. Ей нужна была степень Кембриджа. И нужен был не какой угодно научный руководитель, а профессор Джейкоб Граймс — заведующий кафедрой, лауреат Нобелевской премии и дважды избранный президент Королевской академии магии. Ей нужно было золотое рекомендательное письмо, открывавшее любые двери. Она хотела оказываться первой в любом списке. А значит, Элис предстояло отправиться в Ад. И отправиться сегодня.

Она проверила и перепроверила меловые надписи. Элис всегда замыкала круг последним, когда уже не оставалось ни малейших сомнений, что произнесённая и тем самым активированная пентаграмма её не убьёт. Лучше не рисковать. Магия требовала точности. Она вглядывалась в аккуратные белые линии, пока те не поплыли перед глазами. Лучше уже не будет, решила Элис. Людской разум ошибался, но её разум — реже большинства; теперь доверять она могла лишь ему.

Она крепче сжала мел. Один плавный росчерк — и пентаграмма была завершена.

Элис глубоко вдохнула и шагнула внутрь.

Разумеется, за это полагалось заплатить. Из путешествия в Ад никто не возвращался невредимым. Но Элис с самого начала решила, что заплатит: в общем порядке вещей цена казалась ничтожной. Оставалось лишь надеяться, что больно не будет.

— Что ты делаешь?

Она узнала голос. Ещё до того, как обернулась, Элис знала, кого увидит в дверях.

Питер Мёрдок: пальто расстёгнуто, рубашка вылезла из брюк, торчавшие из сумки бумаги треплются на ветру. Элис всегда раздражало, что Питер, каждый день являвшийся с таким видом, будто только что кое-как выскреб себя из постели, всё равно умудрился стать любимчиком кафедры. Впрочем, удивляться было нечему: академическая среда уважала дисциплину, вознаграждала усердие, но ещё больше обожала гениев, которым даже стараться не приходилось. Питер Мёрдок со своими волосами — птичьим гнездом и длинными, как у пугала, руками и ногами, балансирующий на шатком велосипеде, выглядел человеком, который ни разу в жизни не прикладывал ни к чему усилий. Он просто родился блистательным: боги влили все эти знания ему в мозг, не пролив ни капли.

Элис его терпеть не могла.

— Оставь меня в покое, — сказала она.

Питер протопал внутрь её круга, что было крайне невежливо. Прежде чем входить в чужую пентаграмму, полагалось спрашивать разрешения.

— Я знаю, что ты задумала.

— Нет, не знаешь.

— Базовая транспортная пентаграмма Цу с модификациями Сетии, — сказал он, чем впечатлил Элис: на рисунок он взглянул лишь мельком, да ещё и с другого конца комнаты. — Суммирование Рамануджана с учётом эффекта Казимира, чтобы установить психическую связь с целью. Восемь черт — по одной на каждый круг. — Его лицо расплылось в улыбке. — Элис Ло, негодница. Ты пытаешься попасть в Ад.

— Раз уж ты столько понял, — огрызнулась Элис, — то знаешь: здесь поместится только один человек.

Питер опустился на колени, поправил очки и куском мела быстро внёс в пентаграмму несколько изменений. Это тоже было крайне невежливо: прежде чем править чужую научную работу, полагалось спрашивать разрешения. Но на Питера Мёрдока правила приличия не распространялись. Он шёл по жизни с такой беззаботной невоспитанностью, которую, опять же, прощали только благодаря его гениальности. Однажды за Высоким столом Элис видела, как Питер залил шоколадным сиропом мантию главы колледжа и в ответ получил лишь хлопок по плечу и добродушный смех. Ошибки Питера всех умиляли. Сама же Элис как-то просидела весь ужин в туалете, дыша сквозь сложенные у рта пальцы, потому что опрокинула на пол корзинку с хлебом.

— Одно становится двумя. — Питер пошевелил пальцами. — Абракадабра. Теперь место есть.

Элис перепроверила его надписи и к своему огорчению убедилась, что работа безупречна. Ей бы больше понравилось, если бы он допустил ошибку и остался без рук и ног. И уж совсем ей не понравилось, что следом он объявил:

— Я иду с тобой.

— Нет, не идёшь.

Из всех людей на кафедре аналитической магии Кембриджа Питер Мёрдок был последним, с кем Элис хотелось путешествовать по Преисподней. Безупречный, блистательный, невыносимый Питер, забиравший главные кафедральные награды на каждом этапе: за лучшую работу первого курса, лучшую работу второго курса, медали декана по логике и математике. (Справедливости ради, именно эти дисциплины давались Элис хуже всего, но до Кембриджа она не привыкла проигрывать.) Питер принадлежал к числу тех учёных, которые происходили из семей учёных: маг, рождённый физиком и биологом, он впитал неписаные правила башни из слоновой кости ещё до того, как научился ходить. У Питера уже было всё хорошее, какое только мог предложить мир. Рекомендация профессора Граймса, чтобы получить место, ему не требовалась.

Хуже всего была неизменная приветливость Питера. Вечно он спотыкался обо всё подряд с безмятежной улыбкой на лице, вечно предлагал коллегам помочь разобраться с заминками в исследованиях, вечно спрашивал на семинаре, как у всех прошли выходные, хотя прекрасно знал: они провели их в слезах над доказательствами, которые он решил бы во сне. Питер никогда не хвастался и не говорил свысока — он всего лишь простодушно был лучше остальных, и оттого всем становилось только хуже.