И все же родители Питера считали, что он должен проводить время со сверстниками. Поэтому на его восьмой день рождения — посреди долгого, в несколько месяцев, периода, когда он и правда чувствовал себя хорошо, — родители пригласили к ним на праздник весь его третий класс. В том семестре Питер так редко появлялся в школе, что почти никого не знал по имени, однако пришли все приглашенные, принесли подарки и хорошее настроение.

— А у нас, оказывается, популярный мальчик, — сказала мать.

Выйдя из спальни, Питер растерялся от толпы и шума.

— Что мне делать? — спросил он.

— Общаться, — сказал отец. — Это полезно для твоего развития.

— Но как?

— Просто попробуй. — Отец подтолкнул его к лестнице. — Повеселись.

Питер попробовал — и от души повеселился. Прежде он никогда не проводил столько времени с другими детьми, не знал радостей пряток, салок и игры «Приколи ослу хвост». И пусть прятаться он совсем не умел, пусть бегал медленнее всех, каждому его маленькому успеху все равно радовались; смеялись вместе с ним, не над ним.

Три часа в тот день Питер чувствовал себя остроумным, обаятельным, обожаемым. Все были такими милыми! И даже Джемма Дэвис то и дело обращала на него внимание, а уж о том, что её единодушно считают самой красивой девочкой в округе, знал даже Питер: огромные карие глаза, гладкие каштановые волосы, сияющие на свету.

Когда настало время торта и свечей, Джемма села рядом, положила маленькую ладонь на его руку и очень чопорным, взрослым голосом произнесла:

— Я так рада, что ты нас пригласил. Больным полезно общество.

— Больным, — повторил Питер.

— Ну, ты же очень болен, правда? — Джемма сжала его руку. — Я слышала, как твоя мама рассказывала моей. Поэтому мы все и пришли. Мы тебя развеселим.

Она просияла. Питер улыбнулся в ответ. Но теперь все во рту отдавало пеплом. Он притворно улыбался, пока ему пели и он задувал свечи, пока разбирал громадную гору подарков и участвовал в бесконечных играх, — но день был испорчен и отныне любую доброжелательность он встречал с подозрением.

В конце вечера он поцеловал Джемму Дэвис в щеку и сказал:

— Я высоко ценю твою благотворительность.

А потом он закрыл дверь.

Когда чашки и тарелки вымыли, а подарки убрали, Питер спросил у родителей, нельзя ли ему учиться дома вплоть до экзаменов A-level. О боже, заволновались они: дети были с ним злы, его травили? Нисколько, ответил он; они были совершенно милы, просто общение с низшими умами вряд ли способно многое ему дать. Для его развития это вредно.

В ту ночь он слушал, как родители спорили за закрытой дверью. Он прав, говорил отец; он и правда опережает сверстников, незачем его задерживать. Но он становится черствым, возражала мать. Низшие умы — что за выражение, где он его подцепил? Нельзя, чтобы он вырос с уверенностью, будто лучше всех остальных.

Питера это устраивало. Пусть считают его холодным, грубым, нелюдимым. Когда растешь с хронической болезнью, приходится лишь выбирать между плохим и худшим, и в тот день Питер решил: что бы ни случилось, объектом жалости он больше не станет.

КОГДА ПИТЕР СДАВАЛ ЭКЗАМЕНЫ A-LEVEL, врачи наконец подобрали ему схему лечения, которая, казалось, действовала лучше остальных. Препарат назывался меркаптопурином и препятствовал синтезу ДНК, не позволяя воспаленным клеткам легко делиться. К несчастью, заодно он подавлял всю остальную иммунную систему, поэтому Питеру приходилось маниакально мыть руки и избегать больших скоплений людей во время зимних эпидемий гриппа. Зато он мог есть то же и заниматься тем же, чем все его сверстники. И вот через три недели после семнадцатого дня рождения он отправился с двумя сундуками в тот самый университет, где познакомились и полюбили друг друга его родители.

В Оксфорде Питер расцвел. Учеба приводила его в восторг, преподаватели его обожали. Он впервые попробовал шампанское. Впервые прокатился на велосипеде. Через неделю после начала первого семестра попал на открытую лекцию об основных парадоксах магии и влюбился в эту область — в её своенравие, непостижимость. До того он собирался заняться математикой или физикой. Но магия, похоже, была огромным айсбергом, у которого удалось увидеть лишь самый кончик, и Питера будоражила мысль о том, сколько ещё предстояло открыть. В те годы чуть ли не каждый день публиковали работы с эпохальными открытиями. Только начались исследования в Карн-Аббасе. Только обнаружили залежи мела на Агоре. Люди лишь приступали к изучению магических основ, на которых держалась история древнего мира, а он оказался в самом центре. Порой Питер без цели часами бродил между колледжами; от восторга у него кружилась голова и он не мог уснуть.