ГЕНИАЛЬНОСТЬ ПИТЕРА ОБНАРУЖИЛАСЬ, когда ему было пять. Он заболел и застрял дома, поправляясь медленнее, чем надеялись, поэтому родители решили нанять ему домашнего репетитора по математике, чтобы Питер не отстал. Репетитор — аспирант его отца, который с радостью занялся бы чем угодно другим, не нуждайся он в карманных деньгах, — выбрал педагогически безответственный метод: подсовывал мальчику по одной алгебраической задаче, а сам проверял груду студенческих работ.

Питер весело, вприпрыжку прошелся по задачам. Вокруг не было целого класса детей, восторженно ворковавших над цветными мелками, и не приходилось тратить все внимание на то, чтобы не привлекать к себе внимания, поэтому он позволил себе промчаться по материалу следующего урока, а затем и ещё одного. Сам Питер считал, что просто с удовольствием решает очередную задачу, едва та появляется. Он даже не заметил, как за этот час у репетитора все сильнее отвисала челюсть.

— Он потрясающий, — сообщил аспирант его отцу. — В первом классе ему не место, надо забирать его оттуда.

Родители Питера — отец-математик и мать-биолог — пришли от этой новости в восторг. Все родители-ученые надеются и ожидают, что дети у них будут умными, но вслух не смеют признаться, что хотят детей-гениев. А Питер, судя по всему, и правда оказался гением, и родители устроили так, чтобы его постоянно окружали репетиторы, загружавшие его мозг сложным материалом.

Это было к лучшему, иначе детство Питера прошло бы в унылом одиночестве. Второй его отличительной чертой были постоянные болезни. Сначала он казался классическим привередливым ребенком: то расстройство желудка, то пищевое отравление, то понос, то запор. Перерастет, говорили бабушки и дедушки; некоторым детям просто нравится собирать все микробы из воздуха. Однако к шести годам стало ясно: что бы ни мучило Питера, болезнь была серьезной и хронической. При его жизни медицина далеко продвинется в изучении воспалительных заболеваний кишечника. Но в раннем детстве врачи могли сообщить семье лишь одно: толстая кишка мальчика по неизвестной причине воспалялась, и ему лучше было избегать пшеничной муки. Позже к ней добавились молочные продукты, орехи и сырые овощи — словом, Питер провел немало времени на элиминационных диетах. Помогало ли что-нибудь из этого, никто не понимал. Ясно было лишь, что в худшие периоды полностью жидкое питание — костный бульон и яблочный сок — слегка облегчало состояние, но только потому, что в кишечнике не оставалось ничего, что пришлось бы выводить.

Наконец после бесчисленных приемов у специалистов и ошибочных диагнозов ему поставили верный: болезнь Крона — хроническое воспалительное заболевание кишечника, причины которого неизвестны и лекарства от которого нет. Питер и его родители стали называть болезнь Зверем. Наделить болезнь собственной волей было легче, чем считать её загадочным нечто, которое расшатывало его представление о самом себе. Его собственная иммунная система без явной причины нападала на его же клетки. Куда проще было представлять своенравную, чуждую сущность. Иногда Зверь оставлял Питера в покое. Иногда безжалостно грыз его внутренности. Иногда отступал на несколько недель — ровно настолько, чтобы Питер успел запланировать празднования дней рождения, поездку к морю и пеший поход, в котором прежде ни разу не бывал, — а затем возвращался с удвоенной яростью. Зверь был непостижим и непредсказуем. О нем доподлинно знали одно: победить его невозможно; можно только сдерживать, лишь ненадолго от него прячась.

Питер привык к врачам. Недоедание при болезни Крона вызывало множество осложнений. Глаза у него всегда были красными, покрытыми корочками. С зубами все было неладно. Время от времени всю спину покрывала обильная красная сыпь, которую не облегчали никакие овсяные ванны. Питер хронически недобирал вес, а поскольку первым средством при обострении болезни Крона были иммунодепрессанты, он столь же постоянно подхватывал любую сезонную заразу. Питер почти всегда либо кашлял, либо шмыгал носом, либо его рвало; если изредка выдавался день, когда он выглядел здоровым, родители лишь готовились к жестокому обострению.

Питер переносил все это бодро. Ни братьев и сестер, ни друзей по соседству у него не было; не было и «нормального детства» в качестве контрольного образца. Плохое здоровье было просто обстоятельством, с которым приходилось считаться. Зато у него были репетиторы. Спорт не требовался, когда можно было разминать ум; прогулки на свежем воздухе — когда в воображении разворачивались целые абстрактные вселенные, чьи тайны ждали исследователя.

Он любил числа, потому что они вели себя так, как им положено, потому что правила никогда не менялись. Квадратный корень из шестидесяти четырех всегда оставался равен восьми.

Большую часть времени ему было так весело, что он почти забывал: он больной ребенок, запертый в своей комнате, без друзей.