Тишина вторглась в пространство, как война шайтанов, безжалостно атакуя мои чувства. Я задыхалась от неё, пока взгляд метался между серыми глазами матери и медовыми глазами отца. Одна слеза скатилась по моей щеке ровно в тот миг, когда другая сорвалась с ресниц мамы, и тогда я поняла, что сожгу весь мир дотла, прежде чем потеряю их.

— Ни за что, — прошипела я, выпрямляя спину.

— Это не тебе решать, Нова, — отрезала мама, и тон стал холоднее.

— Да нихрена подобного! Я тоже часть этой семьи, и я говорю нет!

Селеста схватила меня за руку, оттаскивая назад и удерживая от чего-то по-настоящему глупого. Например, от желания придушить родителей за то, что они посмели меня оставить.

— Не смей так разговаривать со своей матерью! — голос папы прогремел громом. Не такой резкий, как у мамы, но такой же требовательный. Странным образом этот низкий тон успокаивал, несмотря на явный приказ. Было приятно, что, несмотря на наш возраст, мы всё ещё жили как семья, полная юности и обещаний. Только новые начала и возможности, хотя ни того, ни другого у нас не будет, если они прекратят хайю.

Я не могла их потерять. Просто не могла.

— Пожалуйста, дайте мне время что-нибудь придумать. Я справлюсь.

Я подошла ближе к ним, и в тот же миг мне снова стало десять лет. Я будто опять стояла на коленях у изножья отцовской кровати и молила звёзды о милости. Я тогда не знала, что через пятнадцать лет их милость придёт и окажется ещё и наказанием.

— Звёздочка, пожалуйста, будь разумной, — рука отца медленно потянулась ко мне. Его слова коснулись моей щеки за мгновение до пальцев. Как и все эти десятилетия назад, я упала на колени и положила сцепленные руки ему на ногу.

— Дайте мне хотя бы год, — взмолилась я.

— Нам больно, Нова, — прошептала мама. — Папе больно.

Слёзы лились по моим щекам, смешиваясь с соплями, стекающими из носа. Я выглядела жалко, но не собиралась прекращать унижаться.

Мне просто нужно было ещё немного времени.

— Хорошо, тогда дайте мне срок, пока я не поступлю в Академию элиты. Я получу тени. Пожалуйста, останьтесь до тех пор. Всё, о чём я прошу, это увидеть мой выпуск и то, как я стану элитником.

Позади я почувствовала, как руки Селесты легли мне на плечи. Сколько бы мы ни спорили, мы всегда находили способ стать единым целым. Её колени мягче коснулись деревянного пола, и единственным звуком оставались мои рыдания, пока она обнимала меня.

Если они откажутся от хайи, она тоже откажется. Они все перестанут существовать. Они оставят меня.

— Пожалуйста, — я просила родителей? Селесту? Сами звёзды? Я не знала. Всё, что я могла делать, это продолжать умолять.

Мамино лицо покраснело от рыданий, отец держался куда собраннее, но всё равно выглядел убитым горем.

— Хорошо. Если ты получишь тени, мы подождём, — согласился папа, а мама кивнула с его колен. Селеста крепче сжала меня сбоку, и мы все провалились в чувство нависающей беды.

Глава 3

Нова

«Папа говорит, что звёзды нуждаются в нас сильнее, чем мы в них. Без нас им было бы ужасно скучно. Однажды он даже сказал, что магия и богатство только развращают людей. Иногда, когда он рассказывает нам истории о тёмных временах до того, как звёзды принесли нам магию, я думаю, что он прав».

— Из дневника Новы Тершетты, 9239 г. ПЗ

Глубокой ночью, когда все уже уснули, а храп Селесты громко доносился с другой стороны нашей комнаты, я выбралась из постели. Носки приглушали мои шаги, пока я шла по коридору мимо открытой двери в спальню родителей.

Когда-то этот дом был почти красивым по меркам эади, но с годами всё медленно менялось. Фактурные стены давно вышли из моды, дерево утратило прежний вишнёвый блеск. Я не помнила, каким дом был во времена своей лучшей поры, но и к роскоши меня особенно не тянуло.

Богатство портило людей.

Селеста, возможно, поспорила бы со мной, но в ней говорила художница. У неё был глаз на красоту, необыкновенная способность делать безупречным всё, к чему она прикасалась. Её картины украшали стены, начиная с тех, что она рисовала в детстве, едва умея выводить ровные линии, и заканчивая последними работами, похожими скорее на реальность, чем на искусство. Мама ненавидела, что мы с Селестой вынуждены помогать в её аптекарской лавке, но больше всего она отказывалась отнимать у Селесты всё время. Она не хотела видеть, как забирают ещё у одной её дочери мечты. Она не знала лишь одного, я была более чем счастлива быть солдатом. Если бы только при этом у меня оставались они.

С этой мыслью в голове я положила ладонь на пустой участок стены там, где коридор, сразу за ванной, переходил в кухню. Закрыв глаза, я пожелала, чтобы дверь появилась, представляя зернистое дерево и овальную ручку. И в тот же миг почувствовала, как поверхность под ладонью изменилась.