— Ненавижу жёлтый, — передразнила она.

— Ненавижу жё…

— Хватит, девочки, — громового голоса папы всё равно не хватило, чтобы мы с Селестой не показали друг другу языки.

Селеста первой отступила, поставила торт на деревянный стол в центре кухни, а потом взяла свой подарок. Вопреки её словам, обёрточная бумага вовсе не была жёлтой. Когда она протянула мне подарок с мягкой улыбкой, мои глаза подозрительно защипало. Толстый прямоугольник был завёрнут в чёрную бумагу, которая осталась бы простой, если бы не мазки её кисти. Она добавила завитки фиолетового, синего и зелёного, создав огромную галактику с серебристыми россыпями звёзд. Потрясающее изображение того, что существовало наверху. Тьма, которая сияла.

— Ангел, — её прозвище сорвалось с моих губ тихим секретом, словно этот миг можно было сберечь, если только мир не услышит и не украдёт его.

— Заткнись и открывай, — велела она, и голос её дрогнул. Я тихо усмехнулась и медленно потянула за бумагу, стараясь её сохранить. Она сложила её так хорошо, что разворачивать было трудно, не порвав, но я справилась и сняла её целой, открыв глубокого коричневого цвета том с золотыми буквами на корешке.

«Тени, которые дышат».

— Звёзды свыше, где ты это взяла? — недоверие захлестнуло меня, когда я отпустила бумагу и открыла обложку. Страницы были изношены, выцвели и пожелтели от пятен, с неровными краями и словами, будто нацарапанными в спешке.

— Взяла пример с тебя, — я подняла глаза на неё, и они расширились, когда поняла, что именно она имеет в виду.

— Ты украла? — осуждение в моём голосе было очевидным, но, должно быть, именно ухмылка, приподнявшая левый уголок моих губ, окончательно вывела её из себя. С торжествующим визгом я вскинула книгу в воздух и подпрыгнула. Кулак Селесты врезался мне в руку, и я едва не уронила драгоценный том. — Осторожнее, язычница!

— Всё, расходитесь, — сказала мама, просовывая руки между нами, а грудь её сотрясалась от смеха. Я крепче прижала новую книгу, вдыхая запах затхлости и сладости одновременно. Позже нужно будет спросить Селесту, как ей удалось не только найти её, но и кого-то обчистить. — Теперь мой.

Мама взяла маленькую коробочку в чёрной бумаге с серебряным бантом. Бархат был куда красивее того, что мы обычно использовали на дни рождения. Моя улыбка немного померкла, потому что эта роскошь напомнила о вчерашних словах родителей. Если они перестанут принимать хайю, то оба быстро состарятся до своих настоящих шестидесяти восьми лет. Для эади прожить больше семидесяти было не невозможно, но маловероятно, если они принимали хайю так часто, как мои родители. Они тратили больше обычного на подарки, потому что знали, что могут не дожить до моего пятьдесят первого дня рождения?

Проглотив рыдания, рвавшиеся из груди на свободу, я попыталась улыбнуться шире и взяла подарок. Быстро развернула его, сняла крышку и увидела вещь куда более дорогую, чем они могли себе позволить. На одном конце серебряной цепочки лежала маленькая восьмиконечная серебряная звезда, яркая и светящаяся в свете свечей вокруг нас. На другом конце был чёрный всплеск того, что наверняка было тенями, их завитки соединялись в перекошенный круг.

— Тени служат застёжкой, — сказала мама голосом, густым от печали, отчего у меня заныло сердце. Она медленно вынула ожерелье из коробочки. Не колеблясь, я приподняла голову, полную непослушных кудрей, пытаясь удержать их, чтобы не мешать ей. Когда она обвела цепочку вокруг моей шеи, я едва не заплакала. — Когда она окажется на шее, открой застёжку, продень цепочку и закрой её.

Когда её пальцы отпустили ожерелье, застёжка из теней скользнула вверх и остановилась между ключицами, а звезда опустилась ниже и нашла своё новое место примерно в трёх дюймах под ними.

— Это слишком, мама, — пробормотала я, осторожно касаясь звезды.

— Для моих девочек ничего не слишком, — пожурил папа и протянул мне последнюю коробку. Одинокая слеза проложила дорожку скорби по его коричневой щеке и осела в морщинках улыбки, которые пугали меня сильнее всего. Даже борода не могла их скрыть.

Мои пальцы почти бездумно коснулись коробки. Она оказалась тяжелее, чем я ожидала, а крышка была вся в отверстиях. Что, во имя Даджахима, это такое?

Ответ я получила ещё до того, как успела заглянуть внутрь, потому что маленький зверёк подскочил и сбил крышку.

— Вы подарили мне котёнка? — удивлённо спросила я. Котёнок был маленький, с шерстью чернее ночи и яростными жёлтыми глазами.

— Ну, ты всегда хотела котёнка, а её оставили в коробке рядом с лавкой, — голос папы прозвучал вместе с его рукой, которая потянулась к моей и мягко её сжала.

— Она идеальна.

Моя улыбка была настоящей, когда я взяла котёнка, а коробка упала вниз. Крошечное создание тут же укусило меня за палец, и я вскрикнула. А потом с злой улыбкой подняла кошку и сказала:

— Думаю, назову тебя Смерть, маленькое злобное создание.

Глава 4