Я почувствовала, как под моей ладонью ускорилось его сердце, когда положила руку ему на грудь. Он дёрнулся, и это было заметно, даже слегка удивительно. Ему не нравилась смерть? Или его насторожило слово «солдат»? В этом и заключалось истинное назначение рядовых. Мы существовали как резерв, но ещё и как предупреждение для эади. Как нечто, чем их можно запугать и заставить покориться. Осмелься взбунтоваться, и столкнёшься с мощью войск шайтанов.

— Ты никогда не устаёшь от всего этого «созидать, убивать, покорять»? В смысле, разве тебе не хотелось бы не быть шайтаном? Это как-то… неправильно. Искажение человечности, — и это говорил мужчина, который сам платил рядовым шайтанам за секс, чтобы удовлетворить какой-то свой странный фетиш. — К тому же разве твоя семья не разочарована?

Вот оно. Гвоздь в его гроб. Я почувствовала, как закипает злость. Ярость, которую я изо всех сил старалась сдержать. Бешенство, рождённое тем, что я никогда не была достаточно хороша ни для эади, ни для шайтанов.

Широко улыбаясь ему, я опустила руки к его ремню и расстегнула его, не разрывая зрительного контакта. Джеймс прикрыл глаза и откинул голову назад. Глупый, глупый мужчина.

Я выдернула ремень и воспользовалась его беспечностью, просунув кожу за его шею и после обернув её. К тому моменту, как этот идиот понял, что я делаю, он уже задыхался.

— Я знаю, что тем, кто не имеет магии, запрещён доступ к истории и углублённым знаниям о ней, так что позволь мне тебя просветить, Джеймс, — воздух будто наэлектризовался, когда дар звёзд шевельнулся во мне. Подо мной Джеймс дёргался и хватал ртом воздух, а его лицо наливалось яростным красным. И в тот миг я поняла, что дело было не только в моей злости. Дело было в том, чтобы хоть раз в жизни почувствовать себя сильной. — Звёзды наши спасители, наши истинные правители. Твоё богатство ничего не значит. Твой вклад ничего не значит. Ты ничего не значишь.

После этих слов я отпустила ремень и скатилась с него. Новейший наследник состояния Dorelli Oil Corporation давился, царапая ремень у себя на горле. Но мой урок ещё не закончился.

Одним движением указательного пальца левой руки я отправила Джеймса в полёт. Его тело врезалось в стену, и портреты, стоившие как мой семейный дом, посыпались на пол, пока он становился новым украшением комнаты.

— Магия конечна, но она сильная, огромная, потусторонняя. Зачем тратить её на обычную жизнь? Зачем плевать на звёзды, просто выживая, если мы можем использовать их благословение, чтобы процветать? — ещё одно движение, теперь вниз, и Джеймс рухнул на пол. Я знала, что несу относительную чушь, но не могла показать, что настоящим больным местом была моя семья. К тому же, я была не совсем неверной. — В моих венах течёт не только кровь, но и дар самих звёзд. Магия гудит в моём теле, в любой момент готовая сделать именно то, чем ты чуть раньше практически пренебрёг.

Слёзы стекали по щекам Джеймса, пока я медленно шла к нему. Кружевная чёрная ткань платья царапала мои бёдра, а кроваво-красные каблуки щёлкали по светлому деревянному полу с каждым шагом. Я медленно подняла всю ладонь, и тело мужчины поднялось вместе с ней.

— Созидать, — прошептала я и приказала множеству растений в горшках по всему дому окружить его, создавая подобие купола.

Он закричал и попытался отбиться от растений.

— Убивать, — произнесла я следом, заставляя зелень увянуть и осыпаться. Куски рассыпались под парящим мужчиной.

Свободную руку я направила к останкам, и каждый поворот пальца становился приказом для мёртвых растений. Куски задрожали на полу, соединяясь в зубчатый, неровный круг.

— Покорять, — прошипела я, заставляя корону смерти двинуться ко мне. Я поймала её правой рукой и быстро надела на голову, опуская другую руку вниз. Джеймс рухнул на колени, рыдая там, у моих ног. Стоял на коленях. Склонялся передо мной. Я знала, что это просто мои нерешённые проблемы вышли поиграть, но остановиться не могла. А может, не хотела. — И кстати, никогда больше, блять, не говори о моей семье.

Вот тебе и не раскрывать свои настоящие чувства.

— Мне так, так жаль, — всхлипнул он, сцепив руки у груди. Закатив глаза, я сделала последние несколько шагов к нему и наклонилась. Тот самый палец, которым я его атаковала, скользнул ему под подбородок. Его рыдания стали громче, яростнее. Они сотрясали его, качали грудь, крали дыхание.