Стараясь вести себя тихо, промчалась через кухню в свою лабораторию, по пути схватив Смерть. Она росла, но у меня было предчувствие, что всегда будет довольно маленькой и неприметной. Может быть, я могла бы научить ее есть плоть членов основных родов, а затем натравить ее на них, чтобы она оправдала свое имя.

Как раз когда собиралась призвать дверь в свою лабораторию, скрип деревянной половицы за дверью нашей с Селестой комнаты предупредил меня о чьем-то присутствии. Я с трудом успела промчаться обратно через кухню в тень прихожей. Надеясь, что мои мысли не слишком громкие и не повлияют на мою магию, мысленно заставила свое тело слиться с тенями.

Через несколько мгновений Селеста завернула за угол, схватила с крючка свою любимую кремовую накидку, которую я подарила ей на прошлый день рождения, и надела единственные сапоги. Не самая подходящая одежда для холода. Значит, далеко она отходить не будет. И судя по ее бегающему взгляду и обеспокоено закушенной губе, она не хотела, чтобы ее видели.

Тихо, почти бесшумно, Селеста закрыла входную дверь — мои шансы последовать за ней становились все меньше с каждой секундой.

— Черт возьми, Ангел, — прошипела я, пугая Смерть. — Что? Я же говорила практически на твоем языке.

Как всегда, котенок выглядел недовольным. Фыркнув, я осторожно поставила ее на пол и сняла с крючка свою старую накидку с капюшоном. Мамина обувь была мне мала, поэтому пришлось надеть неношеные кожаные сапоги папы. Они были велики, но, по крайней мере, мои ноги в них поместились.

— Оставайся здесь, Смерть.

Ее полуприкрытые глаза словно говорили: «Я бы пошла куда угодно, только не сюда».

Не успев придумать ничего лучше, я быстро выскочила за дверь, и мой взгляд остановился на роскошных шоколадных локонах Селесты, выглядывающих из-за угла соседнего дома. С раздражением выдохнув, начала преследовать ее, лавируя между домами, а не по специально отведенным тропинкам.

Вскоре мы были у магазинов, холод пронизывал до костей. Мой плащ был тоньше ее, но лишь немного. Мне бы пригодилось заклинание тепла, но я чувствовала себя виноватой при мысли о том, что мне тепло, когда ей нет.

Магия всегда сопровождалась чувством вины.

Ноги заболели гораздо раньше, чем я ожидала, пока продолжала следовать за ней, наблюдая, как она, казалось, сомневалась в каждом повороте. Она не знала точно, куда направляется. Или, возможно, раньше не ходила по этой странной тропе. Встреча с кем-то, очевидно, но в незнакомом месте. Может быть, с человеком, которого она плохо знала?

Наконец, примерно в тридцати футах передо мной, Селеста замерла, откинув голову назад, чтобы прочитать вывеску над входом в скромный магазин сладостей. Интересно. Селеста любила ириски, но мы редко позволяли себе их. К тому же, все уже было закрыто на ночь. Было видно, как чиновники патрулируют территорию, но они были уставшими и ленивыми, не заинтересованными в поиске в тени. Идиоты.

За то время, пока я осматривала окрестности, Селеста подошла к двери и постучала в нее четыре раза по странной схеме. Хотя свет не проникал сквозь окна магазина, дверь все же открылась, и фигура в плаще жестом пригласила ее войти.

— Что, ради всего святого, она здесь делает? — прошептала я, хотя никто меня не слышал. Продолжала проклинать её, направляясь к магазину сладостей, надеясь понять, что внутри, прежде чем пытаться проникнуть внутрь с помощью теней.

Сквозь тёмное окно я видела, что внутри никого нет, — а это значит, что должен быть нижний этаж. Может быть, какой-то секретный вход? Чёрт возьми, как жаль, что я не была быстрее. Но я не была, и это означало, что нужно будет зайти внутрь и разбираться по ходу дела. Как раз когда я собиралась призвать свои тени, сзади раздался громкий крик.

— Эй, ты! Что ты здесь делаешь после комендантского часа? — это был гортанный голос, слегка невнятный, что заставило меня подумать, что, возможно, этот чиновник выпил на работе.

Обернувшись, я наблюдала, как он бежал ко мне, его лицо выражало смесь ярости и возбуждения. Никто из хороших людей никогда не хотел быть чиновником. Это была должность для властолюбивых, слишком ленивых, чтобы заслужить такое положение. Для тех, кто хотел не улучшить Даджахим, а каким-то образом сделать свою жизнь стоящей — доказать, что быть шайтаном всегда будет значить больше, чем быть эади.

Я могла бы легко показать ему, что я шайтан, и отпустить его. Для магов не было комендантского часа. Но обнаружила, что готова потерять немного времени.

— Здравствуйте, офицер, — промычала я, снимая капюшон. Я не была несравненной чародейкой, которая отправляла бы мужчин и женщин в могилу, но была красива, и он, казалось, отчаянно нуждался во всем. Все мои предположения о мужчине подтвердились, когда он снял свой капюшон, обнажив жаждущие голубые глаза и искривленный тонкий рот. Его кожа была бледной, волосы слипшимися, словно он напился и вспотел до такой степени, что стал невыносимо грязным. От него пахло, как от дна винной бочки, в которую кто-то помочился.