— Ты пришла убить меня? — спросил он с бóльшим интересом.

— Конечно нет, — Халани чуть не всхлипнула от разочарования в его взгляде. — С чего ты вообще это взял?

— Я что-то упускаю. — Его глубокий голос разлился по комнате, топя её в своей тоске.

— Это где-то там… на краю сознания, — прошептал он, и его глаза вспыхнули. — Что-то или кто-то настолько важный для меня. Ощущение, будто кусок моей души был привязан к этому. А теперь в моей груди просто зияющая дыра. Я бы предпочёл вырвать всё это к чертям.

Он схватился за свою футболку, сминая ткань, словно действительно собирался это сделать, и она тут же накрыла его руку своей, чтобы остановить его. Такеши резко дёрнул головой, но она всё равно успела это увидеть.

Одинокую слезу, скатившуюся по его лицу.

Такеши никогда не плакал. Он всегда был тем, кто держал всех остальных.

Он попытался вырвать руку, но она сжала его пальцы крепче, отказываясь отпускать.

— Такеши, посмотри на меня.

Он мотнул головой, уставившись в пол, будто тот мог спасти его от этой бури внутри.

— Такеши! — крикнула она. — Посмотри на меня.

В конце концов он подчинился.

Его взгляд въелся в неё, и мука внутри него была настолько терзающей, что Халани пришлось моргать, сдерживая собственные слёзы.

— Пожалуйста, — молила она. — Скажи мне, что я могу сделать, чтобы всё исправить.

Такеши отвернулся, выдернув свою руку.

— Ты можешь оставить меня в покое.

— Я просто пытаюсь помочь!

— Мне не нужна твоя ебучая помощь.

— Почему? — Её подбородок задрожал.

— Потому что мне ещё больнее, когда я смотрю на тебя!

Чистая, нескрываемая боль капала с каждого выплюнутого им слова.

Его дыхание участилось, будто он был на грани того, чтобы потерять контроль и вышвырнуть её из комнаты. Халани мельком глянула на Джерико — его рука легла на пистолет, но больше он не сделал ни движения.

Она не знала, что делать. Пропасть между ней и Такеши была настолько огромной, что перепрыгнуть это расстояние казалось невозможным.

Но, может быть, она сможет построить мост.

— Я тоже кое-что потеряла.

От её слов откровенное отвращение на его лице померкло, но мышцы оставались натянутыми,как струны . Она не думала, что он нарушит тишину, но спустя минуту он заговорил.

— Что ты потеряла? — сквозь зубы выцедил он.

— Кого-то очень важного, — прошептала она. — Я так долго была одна. Раньше я думала о том, чтобы покончить с собой.

Такеши нахмурился ещё сильнее, но она продолжила.

— Я думала, что, может быть, после смерти кто-то оценит мою жизнь. Но этот «кто-то» всегда был… безликим. Правда в том, что у меня не осталось никого, кто стал бы обо мне плакать.

Желваки на его челюсти ходили ходуном; он отвёл взгляд, будто не до конца понимал, почему её слова вызывают у него такую ярость.

— Но потом я встретила человека, который показал мне, насколько я на самом деле сильная. Что я стою большего, чем то дерьмо, что со мной происходило. И если этот мир всё ещё хочет моей смерти, то моя жизнь станет моим бунтом.

— Что стало с этим человеком?

— Он меня больше не знает. — Она плотнее прижала колени к груди. — Мы теперь с таким же успехом можем быть чужаками.

— Ты всё ещё думаешь о том, чтобы со всем покончить? — Он внимательно изучил её лицо. — Чтобы избавиться от боли?

— Нет, — честно ответила она. — Я поняла: если жизнь бьёт тебя по роже, ты бьёшь в ответ ещё сильнее. Нельзя давать дерьму победить.

Он наклонил голову, с новым интересом разглядывая упрямство, чеканно проступившее на её лице.

— Тебе тоже нельзя сдаваться, — добавила она, молясь о том, чтобы из всего на свете он запомнил именно это. Она скорее предпочтёт остаться для Такеши чужой и наблюдать издалека, чем позволит ему вспомнить всё, но потерять самого себя.

— Я всё-таки тебя узнаю, — прошептал он.

Её тело окаменело; она боялась даже шелохнуться.

— Ты была со мной в камере. Пыталась дать мне еду. Халани, — выдохнул он, будто пробуя её имя на вкус. — Ты сказала, что тебя зовут Халани.

— Да. — Её плечи понуро опустились: она поняла, что он говорит лишь о том, что произошло пару дней назад.

— Но всё остальное — как в тумане, — прошипел он, стиснув зубы, пока чистая злоба застилала его лицо. — Кроме последней недели, я не помню последние три года своей жизни.

Чувствуя, как в нём закипают эмоции, она осторожно положила ладонь ему на плечо. Он напрягся, но не отстранился.

Это был прогресс, хотя Такеши упорно отказывался смотреть на неё — будто её лицо и правда наносило ему глубокую рану где-то внутри.

— Всё в порядке, — прошептала она для них обоих.

— Ни черта это не в порядке.