– Конечно. Дамиан Элсворт, именитый кинорежиссер. Живет в Сохо, если я ничего не напутал. – Я остановился у фургончика с едой и купил нам по бутылке воды. – Мерзкий тип, скользкий и неприятный.

Я сам бываю излишне самоуверенным, даже заносчивым, но этот Элсворт – хрестоматийный напыщенный мудак.

– И какой у него самый известный фильм? – спросил Адам.

– Наверное, «Крылья осени», – предположил я, и тут до меня начало доходить.

Я застыл на месте, и Адам, ушедший вперед, обернулся ко мне.

– В том-то и дело. Пойдем. – Он махнул рукой, и я поспешил следом за ним.

– Скарлетт Стантон никогда не продавала права на экранизацию своих книг, – медленно произнес я. – А шесть лет назад все-таки продала.

– Вот именно. Она почти за бесценок продала права на экранизацию десяти книг совершенно новой, никому не известной продюсерской компании, принадлежащей…

– Дамиану Элсворту. Охренеть.

– И не встать. Теперь понимаешь?

Мы добрались до выхода из парка, выбросили пустые бутылки из-под воды в специальный контейнер для пластика и вышли на людную улицу.

Элсворт старше Джорджии лет на десять, если не больше, но ему удалось протиснуться в Голливуд только… Черт. Как раз примерно в то время, когда они с Джорджией поженились.

– Он использовал свой брак с Джорджией, чтобы подобраться к Скарлетт.

Вот же подлец.

– Похоже на то, – кивнул Адам. – Эти права на экранизацию десяти ее книг расстелили перед ним красную дорожку. Пять фильмов он уже снял, и еще пять осталось. Очень даже неплохо устроился человек. А когда стало ясно, что никакое лечение бесплодия не помогает, он быстренько нашел кого-то еще.

Я резко повернулся к нему. В животе неприятно заныло.

– У них с Джорджией не получалось завести детей, и он обрюхатил другую?

– Согласно еженедельнику «Все о знаменитостях». Не надо так на меня смотреть. Его читает Кармен, а мне скучно просто таращиться в стену, когда я отпариваю ноги в ванне. Те самые ноги, осмелюсь заметить, которые ты постоянно подвергаешь невыносимым нагрузкам.

Черт. Это был совершенно другой уровень подлости. Джорджия дала старт его карьере, а он не просто ей изменил, а публично унизил, практически растоптал.

– Теперь понятно, почему ей сейчас претят счастливые финалы.

– Но все еще хуже. Она была совладелицей продюсерской компании, однако при разводе отказалась от своей доли, – продолжил Адам, когда мы перешли через улицу. – Джорджия отдала все ему.

Я нахмурился. Это же чертова куча денег.

– Отдала все ему? Но ведь это он виноват.

И где справедливость?!

Адам пожал плечами.

– Они поженились в Колорадо. Там можно развестись без суда по взаимному согласию сторон. Она отказалась от своей доли по собственному желанию. Во всяком случае, так я читал.

– Вот кто так делает?

– Тот, кому хочется, чтобы все поскорее закончилось, – ответил Адам. Мы уже приближались к офисному центру, где располагалось издательство, но Адам остановился у входа в соседнее здание. – А поскольку все состояние Скарлетт Стантон, за исключением исчезающе малой части, перешло в литературный трастовый фонд, предназначенный для благотворительных проектов, те миллионы, о которых ты говорил, принадлежат вовсе не Джорджии. Я знаю, ты любишь «живые» исследования, но тебе стоит чаще пользоваться «Гуглом».

– Твою ж мать! – У меня все перевернулось внутри.

Все мои предположения оказались ошибочными. Все до единого.

Адам похлопал меня по спине и спросил ухмыльнувшись:

– Ну что, чувствуешь себя законченным идиотом?

– Может быть, – признался я.

– Погоди, это еще не все. Книга, которую ты завершаешь, не входит в список произведений, переданных в трастовый фонд…

Мой взгляд метнулся к нему.

– Но Джорджия все равно попросила бухгалтерию перевести весь аванс на счет ее матери, – закончил он, чем окончательно меня добил.

– Вот теперь я себя чувствую идиотом. – Я провел руками по лицу. Она ничего не получит от этой сделки.

– Прекрасно. И давай уж последнее. Иди за мной.

Я послушно вошел вслед за ним в офисный центр. Вестибюль был высоким, как минимум в два этажа, по бокам располагались эскалаторы, в дальнем от входа конце виднелся лифтовый холл, а в центре стояла большая стеклянная скульптура, вытянутая по вертикали.

Снизу она была окрашена насыщенным синим цветом: морские волны как бы выплескивались вовне с бурлящей пеной на гребнях, словно они разбивались о невидимый берег. Поднимаясь все выше и выше, густая синь плавно переходила в цвет морской волны, а пенистая структура поверхности становилась все более гладкой. Еще выше цвет морской волны так же плавно сменялся зеленым, причем множеством разных оттенков, и стеклянный ствол, вырастающий из морских волн, расходился на десятки взвихренных ветвей – постепенно сужаясь, эти ветви тянулись ввысь, на высоту примерно в два моих роста.

– Как тебе? – спросил Адам с хитрой улыбкой.