– А я уже говорил, что ты у меня не единственный писатель. Кстати, когда пришлешь мне часть Стантон? У нас очень жесткие сроки.

– Как только, так сразу. – Я чуть улыбнулся. – Не волнуйся, к дедлайну все будет.

– То есть заставишь ждать целых три месяца? Это бесчеловечно. Ты меня убиваешь. – Адам картинно схватился за сердце.

– Знаю, звучит по-ребячески, но мне хочется посмотреть, сможешь ли ты найти место, где заканчивается текст Скарлетт Стантон и начинается мой. – Я не испытывал такого волнения из-за книги уже года три, и за эти три года у меня вышло шесть книг. Но эта история… я ее чувствовал, а Джорджия связала мне руки. – Кстати, она не права.

– Джорджия?

– Она просто не понимает, в чем состоит фирменный стиль ее прабабушки. Скарлетт Стантон – это гарантированный счастливый финал. Ее читатели ждут непременного «долго и счастливо». Джорджия не писательница. Она этого не понимает, и она не права.

За последние двенадцать лет я четко усвоил простое правило: нельзя обманывать ожидания читателей.

– И ты так уверен в своей правоте, потому что… Ты непогрешим?

Его вопрос прозвучал с явным сарказмом.

– Когда речь идет о построении сюжета – да. Могу без ложной скромности заявить: я охренительно непогрешим. И не надо упоминать о моем непомерно раздутом эго. Я знаю, о чем говорю. Это не хвастовство, а уверенность. – Я улыбнулся и принялся делать растяжку.

– Не хочу подрывать твою уверенность, но будь ты действительно непогрешимым, тебе не понадобился бы редактор. Но я тебе нужен, а значит, ты не такой уж непогрешимый.

Я предпочел проигнорировать эту очевидную истину.

– Ты хотя бы читаешь мои книги, прежде чем предлагать правки. А она даже не хочет выслушать мою идею.

– А у нее есть идеи?

Я растерянно моргнул.

– Ты ее не спросил? – Адам поднял брови. – То есть я был бы рад внести собственные предложения, но раз уж ты мне не показал даже готовую часть…

– Зачем мне ее спрашивать? Я никогда не прошу обратной связи до завершения работы. – Чужое мнение сбивает настрой и мешает процессу, к тому же писательское чутье еще никогда меня не подводило. – Мне самому до сих пор с трудом верится, что я подписал договор, передав право на окончательное утверждение текста человеку, далекому от писательства.

И все же я сделал бы это снова, просто чтобы убедиться, что справлюсь с любой задачей.

– Для человека, у которого было без счета женщин, ты совершенно в них не разбираешься. – Адам покачал головой.

– Я хорошо разбираюсь в женщинах, уж поверь мне на слово. Да и кто бы говорил. У тебя самого было… сколько? Одна женщина за последние десять лет?

– Потому что я на ней женился, дубина. – Он сверкнул обручальным кольцом. – Я говорю не о том, чтобы переспать с половиной прекрасных дам Нью-Йорка. Молоко у меня в холодильнике хранится дольше, чем в среднем длятся твои отношения, и у него даже не успевает выйти срок годности. По-настоящему узнать и понять одну женщину гораздо сложнее, чем очаровать тысячу разных женщин за тысячу ночей. Но и пользы на выходе гораздо больше. – Адам посмотрел на часы. – Мне пора возвращаться в издательство.

Я невольно поморщился от его слов.

– Это неправда. Насчет отношений.

Хотя… да. Мои самые долгие отношения продолжались полгода, практически не нарушали личное пространство обоих участников и распались так же, как начались: при взаимной симпатии и понимании, что мы прекрасно обходимся друг без друга. Я не видел причин эмоционально связывать себя с женщиной, с которой не представлял себе будущего.

– Ладно, давай уточним. Ты совершенно не знаешь и не понимаешь Джорджию Стантон. – Адам ухмыльнулся и наклонился растянуть икроножные мышцы. – Знаешь, это даже забавно: наблюдать, как ты бьешься за благосклонность единственной женщины, которая не падает по умолчанию к твоим ногам.

– Женщины не падают к моим ногам. – Мне просто везет, что те женщины, которые интересуют меня, обычно интересуются мной. – Да и что там понимать? Классический случай, когда наследница авторских отчислений известной писательницы выходит замуж за режиссера из голливудской элиты, муж бросает ее ради молоденькой, свеженькой и к тому же беременной модельки, и она возвращается в родительский дом к своим миллионам и заключает еще одну сделку, которая принесет ей еще больше миллионов.

Джорджия – красивая женщина? Да, безусловно. Я бы даже сказал, она ослепительно хороша. Но у нее трудный характер, и мне показалось, что ей нравится трепать людям нервы просто ради забавы. Я уже начал всерьез опасаться, что общение с Джорджией Стантон будет гораздо сложнее, чем работа над книгой ее прабабушки.

– Вот это да! Ты настолько далек от истины, что это даже смешно. – Адам закончил растяжку, выпрямился и пристально посмотрел на меня. – Ты что-нибудь знаешь о ее бывшем муже?