Он всхлипывает, называя ее имя и местонахождение сквозь слезы, и я киваю Данте, который уже достает телефон, чтобы связаться с нашими людьми и забрать девочку.

— Теперь рассказывай все.

— Я на самом деле мало что знаю. Я никогда не встречал женщину, которая приказала мне перенаправить груз, — начинает он, и я хмурюсь. Женщину? — Она была очень осторожна, когда связалась со мной. Позвонила один раз, чтобы привлечь мое внимание, затем отправила ссылку, чтобы общаться с ней в даркнете. После этого она снова позвонила, чтобы предупредить, что моя личность может быть раскрыта, и чтобы я покинул страну с дочерью. И если бы я рассказал тебе или кому-либо еще о том немногом, что знаю... — Он замолкает, сглатывая. — Она поклялась, что моя дочь и я будем страдать... медленно.

— Она сказала тебе, зачем хотела перенаправить груз в Сингапур? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Нет. Она сказала, что лучше, если я не буду знать почему, и просто делать то, что мне сказали, как «хороший мальчик». Но... — Страх и неуверенность борются в его глазах. — Она все же проговорилась. Она пробормотала что-то по-итальянски. Не думаю, что она поняла, что я понимаю.

Значит, она итальянка? Моя хмурость становится глубже, пока я пытаюсь соединить точки.

— Что она сказала?

Голос Хита понижается до шепота:

— «Я заставлю его заплатить». Она звучала... взбешенной. Как будто действительно имела это в виду.

Заставить его заплатить? Слова крутятся в моей голове. Кто, черт возьми, этот «он»? Я? Майкл? Рафаэль? Ромеро? Клянусь Богом, если это какая-то девушка с вендеттой против Ромеро за то, что он разбил ей сердце, я убью его сам.

Я медленно начинаю подниматься из приседа, но панические слова Хита останавливают меня.

— Подожди! Я... у меня есть еще. Пожалуйста, слушай!

Я останавливаюсь, позволяя своему молчанию говорить.

Он сглатывает, облизывая окровавленные губы.

— Я знаю, ты сказал, что убьешь меня, но... но что, если у меня есть другая информация, которую тебе нужно знать?

Сухой смех срывается с меня.

— Пытаешься обменять информацию на свою жизнь? Смело. Давай послушаем.

— Но... ты позволишь мне жить?

Мои губы изгибаются в улыбке, когда я отвечаю:

— Нет. Но твою дочь может удочерить любящая, богатая семья, и ей больше не придется ни в чем нуждаться. Я лично прослежу, чтобы с ней ничего не случилось, — клянусь я.

Его лицо искажается от напоминания о неизбежной смерти, и жалкие слезы текут по его щекам. Я с нетерпением вздыхаю и снова начинаю подниматься, когда он выпаливает:

— Девятое августа!

Сегодняшняя дата. Я сужаю на нем глаза.

— Да? Продолжай.

— На следующий день после того, как я одобрил перенаправление твоего груза, мне позвонили о грузовом корабле, прибывающем 9 августа, и предложили миллион долларов за то, чтобы я смотрел сквозь пальцы во время разгрузки.

Мое сердце ускоряется, когда я понимаю, что это, вероятно, человек, организовавший торговлю этими девушками.

— О?

— Я могу дать тебе информацию о корабле, чтобы ты мог проверить его, когда он прибудет. Я уверен, ты найдешь что-то, хотя я не знаю, что именно.

— Сегодня девятое, Хит. Если бы ты открыл рот раньше, мы могли бы спасти людей на том корабле, но увы. — Я беспечно пожимаю плечами, поднимаясь на ноги. — Если у тебя нет больше информации?

Его кадык дергается, когда он сглатывает.

— Мужчина, который звонил... у него был сильный акцент. Не нью-йоркский. Определенно не итальянский, не русский и не ирландский — я знаю эти. — Он торопится, чувствуя мое нетерпение. — Это может быть... юго-восточная Европа, возможно? Но я никогда раньше его не слышал.

Я достаю телефон и пролистываю аудиофайлы, пока не нахожу нужный. Старый разговор между мной и одной албанской крысой. Одной из первых, кто пришел в мой город и впоследствии лишился жизни.

Я нажимаю воспроизведение и увеличиваю громкость. Голова Хита резко поднимается, глаза расширяются.

— Да! Это тот акцент.

Значит, подтверждено. Албанцы. Мои подозрения укрепляются, и расплавленная ярость заливает мои вены. Пермети. Во что он, черт возьми, играет? Торговля людьми не вписывается в его профиль. Я неправильно его оценил? Я останавливаю аудио и убираю телефон в карман.

Когда я выхожу из комнаты, за мной несется сломанная мольба Хита.

— Пожалуйста... защити мою девочку.

Я останавливаюсь, чтобы ободряюще кивнуть ему.

— Сделай что должно быть сделано, — говорю я Маттео, выходя.

Как только я оказываюсь в коридоре, я замечаю Перро, лихорадочно расхаживающего, телефон зажат так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Его голова дергается вверх при виде меня, лицо искажено паникой, когда он отчаянно размахивает устройством. Я тянусь к нему, но прежде чем я успеваю, мой собственный телефон начинает звонить. Быстро кивнув, я жестом указываю ему передать его Данте, а сам достаю свой.

Мое сердце сжимается, когда я вижу, кто звонит.

Марко.