Я бегу, не успев додумать мысль, вырываясь из комнаты безопасности, через гардеробную, по коридору. Мои босые ноги шлепают по полу, когда я спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Я должна остановить его. Мне нужно остановить его, пока еще больше людей не погибло бессмысленно.

Картина, открывающаяся мне, когда я вылетаю за входную дверь, — это абсолютный хаос. Мои уши звенят от оглушительной стрельбы, рикошетящей в маленьком замкнутом пространстве, а нос морщится от удушающего запаха пороха, пота и крови. Взгляд Марко находит меня, и выражение чистого ужаса на его лице было бы почти смешным, если бы все не было так смертельно серьезно.

— Возвращайтесь внутрь, — беззвучно шепчет он, отчаянно пытаясь не привлекать ко мне внимания, стараясь незаметно прогнать меня обратно в дом. Но я игнорирую его. Мой взгляд сосредоточен на вражеской линии впереди.

— Прекратите стрелять! — кричу я, но мой голос теряется в грохоте выстрелов.

Пуля пролетает мимо меня, так близко, что шевелит мои волосы, и мое сердце уходит в пятки. Время, кажется, замедляется, когда я вижу, как она пронзает живот Марко.

— Нет. Марко! — Он отшатывается к стене, зажимая рукой расплывающееся красное пятно, распространяющееся под рубашкой, но даже тогда его хватка на пистолете остается твердой. Стиснув зубы, он выпрямляется и продолжает стрелять.

Решимость пронзает меня, как дикий огонь, сжигая шок. Прижавшись к стене, я продвигаюсь вдоль ее поверхности к другой стороне, крича имя Роана во все горло.

— Роан! Роан! — Снова и снова, пока горло не начинает болеть.

Ничего.

Проходя, мои пальцы натыкаются на что-то — брошенный пистолет. Да. Осторожно, чтобы не попасть под обстрел, я наклоняюсь, чтобы поднять его. Мои пальцы дрожат, когда я проверяю патронник. Осталась одна пуля. Пожалуйста, пусть это сработает.

Я целюсь в потолок и стреляю. Выстрел разносится, как раскат грома в замкнутом пространстве, привлекая взгляд каждого в комнате. И наконец, наконец, Роан поворачивается. Наши глаза встречаются через поле боя, и я вижу тот самый момент, когда он узнает меня. Его тело замирает, рука с пистолетом опускается на полпути. Но слишком поздно. Его палец на спусковом крючке уже сжимается, тело действует на чистой мышечной памяти.

Пуля пронзает мою руку, и пистолет выскальзывает из моей руки, с грохотом падая на пол, когда я отлетаю к стене. Я задыхаюсь, слезы жгут глаза, когда невыносимая боль взрывается в моем теле горячими волнами. Кровь — моя кровь — повсюду, пропитывает рукав, стекает по руке липкими ручьями. Так много крови. Слишком много крови.

— Лира! — Яростный крик Роана, кажется, доносится откуда-то издалека, и внезапно все стихает, когда комната коллективно переводит дыхание. Сквозь начинающее мутнеть зрение я вижу другую фигуру, бегущую ко мне, снимающую маску-балаклаву. Atë. И он выглядит так, будто у него вот-вот случится сердечный приступ.

Его давление... ему не следует здесь быть... он не выдержит такого стресса...

Мои колени подкашиваются, и когда я начинаю сползать по стене, Роан подхватывает меня, прижимая к себе одной рукой и срывая собственную маску другой. Я морщусь, когда движение встряхивает меня, посылая новую боль.

— Лира, черт. Прости. Прости. Прости, — бормочет он снова и снова, прижимая свою маску к моей ране, чтобы остановить кровотечение. Atë падает на колени рядом с нами, его лицо почти такое же бледное, как у меня, наверное, и я снова морщусь.

— О-осторожно... Atë, — хриплю я. Я хочу сказать больше — сказать ему успокоиться, дышать, следить за сердцем — но слова не приходят.

Затем все меняется.

Воздух внезапно становится тяжелым, заряженным новой напряженностью, и мой взгляд смещается за спину отца, за его людей, к лифту, который открывается, и оттуда выходит Максимо, выглядя чертовски убийственно.

О нет.

Глава 27

МАКСИМО

Не нужно быть гением, чтобы сложить картину произошедшего, когда я выхожу из лифта. Я бесстрастно каталогизирую каждую деталь: тела и гильзы, устилающие мой коридор, едкий запах пороха в воздухе. Но все остальное уходит на задний план, когда я вижу ее — мою Элиру — истекающую кровью на руках другого рыжеволосого, которого я узнаю как ее брата. Роана, блядь, Пермети.

Ослепительная, белая ярость разрывает мои вены, так яростно, что сжигает дотла каждую рациональную мысль, и прежде чем я осознаю, что тянусь к нему, мой пистолет уже в руке, нацелен прямо на затылок этого ублюдка.

— Что, блядь, ты сделал с моей женой?

Ублюдок даже не удостаивает меня взглядом, продолжает бормотать на албанском, прижимая рану Элиры. Как будто у него есть право прикасаться к ней после того, что произошло.

Позади меня Данте ругается, и я слышу, как он звонит Итану, но это приглушенно, отдаленно. Все, что я вижу, — это Роан, все, что я чувствую, — это кровь, кипящая под моей кожей.

Я держу пистолет нацеленным на Роана, мои шаги проглатывают расстояние между нами. Затем я с размаху врезаю рукояткой в его висок с удовлетворительным хрустом. Его голова дергается вправо, и кровь немедленно выступает в том месте, где разорвалась кожа.