Мой голос срывается, несмотря на усилия сохранить его ровным. Что за отбросы земли торгуют людьми? Особенно девушками, подростками. Абсолютное дно. — Нам нужно знать, куда они направляются, — продолжаю я. — С кем они встречаются, все их контакты.

Я нетерпеливо провожу рукой по волосам, пытаясь придумать, что еще можно сделать. Должен быть другой способ перехватить инициативу.

— Что насчет Хита? Он все еще не сломался? — Прошло чуть больше недели с тех пор, как мы схватили менеджера по дистрибуции. Отрицательный кивок Данте заставляет мои зубы скрежетать. — Все. Возможно, пришло время напомнить ему, с, блядь, он имеет дело.

Поездка в офис в Ист-Флашинге проходит в тумане едва сдерживаемого насилия, и мы прибываем за рекордное время. Перро и Данте следуют за мной, когда я врываюсь в лифт и спускаюсь на нижний уровень.

Мои люди, дежурящие снаружи комнаты для допросов, напрягаются при нашем приближении. Неспособные ублюдки не смогли сломать даже гражданского. Я разберусь с ними позже.

Маттео, единственный храбрец среди остальных, выступает вперед.

— Босс, мы слышали о нападении на склады и...

— Что насчет нашего гостя? — перебиваю я.

Маттео колеблется:

— Нам пришлось дать ему отдохнуть сегодня... чтобы он не потерял сознание и не умер слишком быстро.

Отвращение искажает мое лицо, когда я отталкиваю его. Отдых? Ему? Один из людей быстро открывает мне дверь, и когда я вхожу в тусклую комнату, запах ударяет в нос — кровь, пот, моча, ужас. Мои глаза медленно привыкают к темноте, и я вижу сгорбленную фигуру Хита, висящего в цепях.

Маттео снова говорит, тише:

— Босс, я думаю, тот, кого мы ищем, пригрозил кому-то, кто дорог Хиту. Он держится слишком долго; сомневаюсь, что мы сможем сохранить ему жизнь намного дольше.

Хит шевелится от этих слов, его голова медленно поднимается, ужас заливает его темные глаза, когда я приближаюсь. Хорошо. Он еще не полностью сломлен.

— Мистер Леоннотти, я...

Мой кулак врезается в его лицо, прерывая жалкую мольбу, которую он собирался произнести. Его крик эхом отражается от стен, когда он откидывается назад на цепях, удерживающих его руку. Когда инерция возвращает его обратно, я встречаю его следующим ударом, затем еще одним, его голова дергается в сторону, тело раскачивается от каждого удара.

Когда я отступаю, встряхивая кулак, Хит задыхается, смесь крови и слюны стекает по его рту.

— Принесите мне кусачки. Пришло время мистеру Дэвису лишиться остальных пальцев, — приказываю я Маттео, сужая взгляд на изуродованную культю, где раньше был безымянный палец Хита. Мужчина жалобно скулит, еще больше жидкости вытекает из его рта, когда он пытается отодвинуться от меня.

Я хватаю его за рубашку и притягиваю ближе, заставляя его затуманенные, испуганные глаза встретиться с моими. Его дыхание воняет медью и отчаянием, и это заставляет меня морщить нос.

— Ты представляешь, какие неудобства ты и тот, на кого ты работаешь, мне причинили? — Мой голос почти дружелюбный — почти насмешливый. — Сначала возня с моим грузом, а теперь взрывы моих складов? Оружие, наркотики, миллионы продукции превратились в пепел, по щелчку. — Я щелкаю пальцами для убедительности, затем закатываю рукава и принимаю кусачки от Маттео.

— Снимите его и привяжите к стулу.

Маттео приходится позвать двоих людей снаружи, чтобы помочь снять Хита, который слабо сопротивляется, когда его приковывают к металлическому стулу. Я приседаю перед ним, поднимая кусачки, чтобы он мог их отчетливо видеть.

— Сегодня ночью произойдет одно из двух, Хит; ты расскажешь мне то, что я хочу знать, и я быстро покончу с твоими мучениями. Или... — Я угрожающе щелкаю кусачками. — Я начну отрезать остальные пальцы на твоих жалких руках. Медленно. При этом я оставлю тебя в живых, чтобы ты чувствовал каждую унцию боли. А когда я закончу с тобой, я проверю отпечатки; использую эти грязные пальцы, чтобы найти каждого, кого ты защищаешь. Затем я приведу их сюда и окажу им точно такую же «заботу», какой ты наслаждался.

Кровь отливает от его лица, когда я наклоняюсь ближе.

— К тому времени, как я закончу с ними, они будут проклинать твое имя, Хит. И ты будешь слышать их предсмертные крики как колыбельную.

Он дико трясет головой, затем наклоняется вперед, давясь, словно его вырвет, но ничего не выходит.

— Итак, что это будет, Хит? Твой выбор. — Я щелкаю кусачками в воздухе для убедительности. — Тик-так.

Слезы текут по его опухшим, покрытым синяками щекам, когда он начинает жалобно всхлипывать.

— Я... я скажу тебе, что ты хочешь, но, пожалуйста... моя дочь. Ей всего шесть. Мне сказали, если я когда-нибудь кому-нибудь расскажу, ее убьют. — Его голос срывается, страх в нем почти жалкий. Почти.

Я бросаю взгляд на Данте. Он приподнимает бровь, но не комментирует, его молчаливого одобрения для меня достаточно. Возвращая внимание к Хиту, я позволяю тени мягкости проскользнуть в мой тон. Ровно столько, чтобы дать ему надежду.

— Как зовут твою дочь? Где она? Мы позаботимся, чтобы ее защитили.