Что, если Арин был прав насчет магического безумия?

— Когда мне было семнадцать, я умоляла мать разрешить мне выйти за сына мясника, — внезапно заговорила Райя. Она вытянула ноги к очагу, и я оторвала голову от её влажного плеча, чтобы взглянуть на неё. Сколько мы её знали, Райя никогда не упоминала о замужестве. — Я уже заработала имя лучшей швеи в нашей деревне и не видела смысла ждать богатого жениха, раз сама заколачивала больше, чем большинство мужчин вокруг. Я хотела замуж по любви и любила Бахига. Он был… нежным, понимаешь, а такие крупные и сильные парни редко бывают нежными. Он говорил о том, как поможет мне открыть собственную лавку, как я смогу работать по соседству с ним, когда он унаследует отцовское дело. Наконец, когда всей деревне стало ясно, где мое сердце, мать сдалась. Сказала, что я могу выйти за Бахига, но чтобы потом не прибегала к ней со слезами, если кольцо на пальце превратит его из человека в скотину.

Завороженная, я смотрела на огонь вместе с ней, словно продолжение истории могло соткаться прямо в пламени:

— И превратило?

— Не знаю. Я так и не вышла за него. За неделю до того, как мы должны были сочетаться браком, я пошла отдавать платье одной из заказчиц и обнаружила её дом пустым. Одежда исчезла, мебель вывезена, на кухне шаром покати. Единственное, что осталось, — сверток на ковре. В нем кто-то крошечный махал кулачками и орал благим матом.

— Она бросила ребенка? — Хоть я и понимала, что далеко не все девчонки в цитадели оказались сиротами из-за смерти родителей, мысль о том, что кто-то добровольно вышвыривает своего ребенка, да еще и младенца, всё равно резала по живому.

Райя вздохнула:

— Такое случалось сплошь и рядом, и не только в наших краях. Беременные девчонки приходят в деревню, плетут байки про погибшего мужа, выжидают время, чтобы избавиться от младенца, и возвращаются туда, откуда явились. Грустно всё это, если честно. Как бы там ни было, я забрала ребенка домой — а что мне оставалось? Оставить бродягам? Бахиг и моя мать были в ярости, заставляли меня сдать её омальскому патрулю, но я уперлась. Мне приглянулся этот кричащий краснолицый комочек. Скоро у меня будут свой дом и еда, почему бы не поделиться с этим ребенком? Когда стало ясно, что я с ней не расстанусь, Бахиг разорвал помолвку и велел мне наслаждаться долей старой девы. Сказал, ни один мужчина и близко не подойдет к бабе, «навьюченной выброшенным отродьем шлюх».

— Надеюсь, ты сказала, что не плюнула бы ему в рожу, даже если бы он горел, — с чувством произнесла я.

— У меня не было твоего подвешенного языка, — усмехнулась она. — В этом вся беда молодости. Порой принимаешь глупость за доброту.

— Что стало с малышкой?

— О, она была светом моих очей. Я надевала в лавку широкие платья, чтобы баюкать её на коленях, пока работаю. Когда ей исполнилось три, я повела её на первый фестиваль Алкалах. — Райя рассеянно погладила меня по руке. — Хворь пришла ниоткуда. Еще вчера она выводила буквы за кухонным столом, а назавтра я уже хоронила её рядом с матерью.

Сердце болезненно сжалось:

— О, Райя…

— Это было давно, — мягко произнесла Райя. — Я уехала из нашей деревни, пришла в Махаир и открыла цитадель. Воспитание вас, девчонок, стало делом всей моей жизни, и это лучшая судьба, о которой я могла просить. Была бы я счастлива с Бахигом и той жизнью, которую мы себе навоображали? Возможно. Кто знает. Но я никогда не узнаю. Жизнь не дает возможности пройтись по каждой тропинке и увидеть исход каждого выбора. Ты можешь провести всю эру, замерев на месте и вглядываясь в будущее, а можешь просто сделать шаг. Выбирай дорогу и никогда не оглядывайся.

Я шмыгнула мокрым носом:

— А что, если я знаю, куда ведет каждая из дорог?

— Ты что, пророчица, девочка?

— Нет, но…

— Значит, у тебя есть только домыслы и страхи, как и у всех остальных.

Я фыркнула. Только Райя могла выставить потенциальное падение в пучину безумия и войну, способную разнести четыре оставшихся королевства, чем-то скучным и банальным.

Постепенно, впитывая тепло очага и убаюкивающее, надежное присутствие Райи, я стала дышать ровнее. Моя голова опустилась к ней на колени.

Она перебирала мои кудри, убирая их от лица. И когда сон наконец настиг меня, я сдалась ему без борьбы.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ. СЭФА

Слуги дворца наконец-то потеплели к Сэфе, и причина была одна-единственная: никто больше не горел желанием приближаться к Султанше, когда та была не в духе.

Иногда на Сэфу сыпался град оскорблений и угроз. В другие дни Вайда могла подолгу стоять над душой, пока Сэфа убиралась или латала одежду, и разглядывать её со смешанным чувством — словно диковинного паука, которого и выпустить из виду боязно, и прихлопнуть жалко.

Но больше всего из внезапных перепадов настроения Вайды Сэфа любила жажду приключений.

— Живо бери пальто и жди меня у кареты, — не раз рявкала ей Султанша. — У меня дела в городе.