Я с подозрением оглядела его, разрывая обертку. Что, если он серьезно болен? Лекарям он не доверял — ирония, которая совершенно от него ускользала, — и я готова была поспорить, что он скорее загнется, чем подпустит к себе этих «криворуких мошенников».

Бумага наконец поддалась.

— Книга? — В кожаном переплете, толстая. Она была похожа на дневник политика, влюбленного в звук собственных речей, или поэта, у которого причуд было больше, чем таланта.

Под руководством Ханым я начиталась и того, и другого вдоволь.

— Возможно, для тебя это в новинку, Сильвия, но с книгами можно проделывать один фокус — открывать их.

Я хмыкнула. Старик был в полном порядке. Он еще меня переживет.

Я перевернула обложку. Почерк был наклонным, уверенным и ровным.

«После долгих лет исследований и размышлений я нашел лишь одну абсолютную истину, которой могу поделиться: время — враг знания».

Значит, поэт. Замечательно. Я подняла бровь, глядя на Рори:

— Думаю, нам стоит обсудить твои вкусы в литературе.

Рори возвел глаза к небу, безмолвно моля о терпении.

«Важно понимать: когда я приступал к изучению магии, мой интерес носил исключительно научный характер. Меня мало волновала её политическая значимость, и я не имел веского мнения о ценности её существования. Я просто хотел учиться. Но погоня за знанием никогда не бывает прямой дорогой, и я не мог предвидеть, что ждет меня за поворотом. Читатель, я призываю тебя изучить эти записи внимательно и непредвзято. Отбрось былые убеждения. Борись с инстинктивным желанием отвергнуть правду, которая не вписывается в привычный тебе мир. Ибо поистине просвещенные среди нас — это те, кто понимает: реальность, которую мы строим, уже была построена за нас».

Я выронила книгу из рук, судорожно вздохнув. Она упала к моим ногам, оставшись открытой на той же странице. На том же предложении. На этомневозможном предложении.

Дрожь пробежала по рукам, отозвавшись острой болью в затылке и напряженной спине.

Эти слова были почти один в один похожи на те, что я сказала Арину в тренировочных туннелях. Слишком специфические. Слишком точные.

В висках застучало. Из чьих уст я украла эту фразу? Какое воспоминание я подавила на этот раз?

Я опустилась перед книгой на корточки, пытаясь сфокусировать горящий взгляд на странице. На самом краю, мелким убористым почерком, было выведено имя автора:

Эмри Фалук, Наследник Омала.

Мой отец.

Я подняла голову и посмотрела на Рори так, словно видела его впервые.

— Ты так и не ответил мне тогда, — прошептала я. — Когда я спросила, как ты меня узнал. Ты промолчал.

— Я хотел дождаться подходящего момента. Глупое оправдание, знаю. Момент всегда подходящий, это мы вечно всё портим. — Вздох, который вырвался у Рори, будто уменьшил его вдвое, сотрясая самые кости. — До того как прийти в Махаир, я носил имя Рашид Осман. Королевский лекарь и личный врач семьи Фалук.

Голова пошла кругом. Врач королевской семьи Омала? Рори?

Я поспешно стерла все эмоции с лица. Он мог лгать. Проверить это я никак не могла.

— Ты знал моего отца?

— Знал ли я его? — Рори уставился в пустоту где-то за моим плечом, и в его глазах ожил шрам старой скорби. — Я держал твоего отца на руках в день, когда он родился, и я держал его в день, когда он умер. Я любил этого мальчика. — Он издал горький смешок. — Он вечно сидел, зарывшись в свои фолианты, одержимый поиском самых смутных и бесполезных крупиц знания, какие только были в мире. Отец в нем отчаялся, зато мать души не чаяла. Королева Ханан была счастлива, если был счастлив Эмри, а твоему отцу для счастья многого не требовалось.

Я боялась дышать, чтобы не пропустить ни слова. Если он лжет, если Рори просто водит меня за нос красивой сказкой…

Бабушка с дедушкой никогда не говорили об отце. Нифран тоже молчала, не считая пары бессвязных фраз во время её припадков. Эмри был тайной, с нераскрытостью которой я давно смирилась. И всё это время… всё это время Рори знал его лучше всех.

— Когда он влюбился в твою мать, то стал сам не свой. Он был готов отдать жизнь, лишь бы угодить ей. Но твоя мать была другой. Она была воином, Наследницей, которой суждено было стать будущей Каидой. Эмри мало что мог предложить ей на поприще войны и сражений, к тому же у него не было магии. И тогда он с головой ушел в единственное дело, которым мог её поддержать: изучение магии. Как её укрепить, как подчинить, как изменить. Не знаю, хотел ли он найти способ пробудить силу в себе или просто пытался усилить магию Нифран.

Я медленно выдохнула, тщательно скрывая нахлынувшее озарение. Эмри не просто изучал магию. Если он хотел помочь моей матери, он изучал добычу магических кристаллов.