Пока что дневник отца состоял из бесчисленных страниц поэтической чуши о магии в глазах моей матери, о мошкаре над Хируном теплыми летними ночами и о тумане на Сирауке. Если он и пытался говорить какими-то загадками, то я их не улавливала. Игра со смыслом, формой и структурой слов никогда не была моим коньком. Я могла заговорить зубы банде воров и выпустить кишки твари в три раза крупнее меня, но сидеть и ковыряться в строчках на бумаге? Да я скорее сделала бы себе ожерелье из живых пиявок.

Намса присоединилась к нам с Латифом три страницы назад: рухнула на другой край кровати и закрыла глаза.

— Жду, пока Кензи и Медхат уснут, — буркнула она. — Если мне придется слушать их притворные препирательства еще хоть час, я вырву обоим языки.

Латиф пробормотал что-то о полном отсутствии эмоционального интеллекта, пока Намса зарывалась лицом в подушку.

Я перевернула дневник Эмри к задней обложке и открыла последнюю страницу. Историю всегда проще понять, когда знаешь, чем она закончится.

Предложения лепились друг к другу, тесно зажатые на листе. Должно быть, он понял, что место для дельных мыслей на исходе, после того как извел столько чернил на сопливые излияния. Читая, я лениво покачивала ногой, свесив её с кровати.

Посреди страницы мое собственное имя заставило меня похолодеть.

«Эссия в опасности. Нифран, Давуд, Рашид, умоляю. Если меня убьют, тот, кто найдет этот дневник, должен вывезти мою дочь из Уср Джасада, пока не стало слишком поздно.

Джасадская магия иссякает. Через два поколения или меньше она исчезнет. Как и жители остальных королевств, джасадцы сохранят способность управлять магией, но сам источник иссохнет. Палия и Нияр знают об этом и безнаказанно истощают южные вилайяты, чтобы укрепить себя перед неизбежным будущим. И дело не только в усилении знати или торговле украденной магией с другими королевствами.

Когда магия навсегда покинет Джасад, что станет с крепостью?

Палия и Нияр мне не верят. Я рассказал им, кем на самом деле является Наследник Низала. Я умолял их выслушать, но они не пойдут против Равейна. Мальчик не представляет для них угрозы сейчас, пока стоит крепость. Если они выкачают достаточно магии, чтобы защитить крепость для грядущих поколений, Наследник Низала в конце концов умрет, и крепость сможет пасть без того ужаса, что ждет за ней. В каком-то смысле утешительно знать, что их жестокость по отношению к южным вилайятам — не просто жадность. Они действительно хотят защитить свое королевство, пусть даже за счет собственного народа.

Мальчика не спасти. То, что с ним сделали, нельзя исправить никакими смертными силами. Его убийство — единственный оставшийся выбор.

Равейн создал абсолютное оружие против магии. Они дураки, если думают, что он не применит ребенка против нас. Вопрос лишь в том, когда» .

Я откинулась назад. И он умудрился втиснуть всё это на последнюю страницу?

Ноготь большого пальца царапал тесные строчки, пока мысли лихорадочно неслись вскачь. Значит, Палия и Нияр выжимали магию из южных вилайятов не ради обогащения северной знати. Угроза по ту сторону крепости пугала их настолько, что они копили добытую силу, надеясь, что стены выстоят, когда наша собственная магия ослабнет.

Угроза, настолько ужасающая для моего мягкого, книжного отца, что он требовал убить её — убить шестилетнего Арина.

Что такого он рассказал дедушке с бабушкой, что они благополучно проигнорировали? Это точно касалось способности Арина поглощать магию. Но ведь сила Арина ограничивалась прикосновением, и никто из тех, кого он опустошал, не умирал. По сравнению с принудительной выкачкой магии, какую опасность мог представлять для джасадского трона этот неудачный побочный эффект проклятия мусриры?

Я прикусила губу, чувствуя, как в затылке зарождается головная боль. Пролистала остальную часть дневника, но если там и попадалась не сопливая поэзия, то страницы были исписаны колонками цифр и математических формул, вообще никак не связанных с предыдущим текстом.

Проклятье, ну почему в этих землях никто не может выражаться прямо? Мало мне получить жуткие новости, так я еще должна часами их расшифровывать.

Потеряв терпение, я решительно подошла к Латифу и сунула ему дневник отца, открытый на последней странице:

— Прочти это.

Намса среагировала мгновенно: скатилась с кровати и пристроилась читать через плечо Латифа. Любопытство явно сжигало её заживо.

— Я не понимаю. Наследнику Низала на момент этих записей должно было быть лет шесть, а то и меньше, — произнесла Намса с резкостью, которой я не слышала от неё уже несколько недель. Она сердито утерла уголок глаза, и меня уколола вина. Разумеется, строчки о том, как дедушка с бабушкой обирали южные вилайяты, задели её сильнее всего. Почти каждый урабиец был родом из мест, которые Палия и Нияр считали своей личной казной. — Чего твой отец так испугался?