— Судить тебя за его смерть было малодушно и глупо с моей стороны. Ты любила его так же сильно, как и я. — Рука с локтя переместилась на мое плечо. — Мне так жаль, что мы подвели тебя, Эссия.

Я была готова к очередному выговору, поэтому эта неожиданная доброта лишила меня опоры, обнажив все раны. Я поспешила вернуть разговор в привычное русло:

— Я тоже вас подводила. И куда чаще.

Она сжала мое плечо, прежде чем отпустить. Теплый след её ладони словно остался на коже.

— Давай я прощу себя, если ты пообещаешь простить себя.

Где-то вдалеке донесся истошный крик Эфры — один из китмиров отпустил его ногу, на секунду окунув парня в море.

Я подвигала челюстью, пытаясь облечь мысли в правильные слова. Как бы комфортно мне ни было с Намсой, я всё еще оставалась её Маликой. Той, от кого ждали внутренней силы и непоколебимости.

Одиночество затянулось петлей на моей шее, и эта петля затягивалась всякий раз, когда я надевала маску правительницы. Как бы хорошо я ни относилась к Ада, они не были Сэфой и Мареком. Не были Рори, Фэйрелом или Райей.

Они не были Арином.

Я медленно выдохнула, заранее чувствуя вину за свои мысли. Несмотря на пропасть секретов между мной и Наследником Низала, он ухитрялся пробуждать во мне редкую честность. Рядом с ним я могла быть угрюмой, яростной, тихой, расчетливой и злой. Любая маска трещала под его взглядом, так какой смысл был прятаться?

— Я полна обиды, — произнесла я. И это были совсем не те слова, которые я так тщательно подбирала в голове. Они хлынули наружу сами, прежде чем я успела перекрыть плотину. — Я ненавижу свою корону. Обижаюсь на вас за то, что вы просите меня штурмовать дворец Омала, прекрасно зная, что королева Ханан отвергнет меня. Ненавижу себя за то, что безумно скучаю по прежней жизни.

— Это совершенно естественно...

— Я злюсь на вас за то, что вы требуете от меня сгореть заживо ради Джасада.

Вместо дежурных утешений, которые Намса собиралась озвучить, повисла оглушительная тишина.

— Мы на войне. Если — или когда — королева Ханан откажется восстановить меня в правах на престол, мы выложим последнюю карту. Вы попросите меня поднять крепость, потому что это единственный шанс Джасада выстоять. И мы обе знаем, что происходит, когда поднимают крепость, Намса. То, что случилось с каидой Хенд, стало легендой не просто так.

Из дверей донесся крик Майи:

— Мавлати! Вы идете?

Жесткие черты лица Намсы смягчились. Из-за чувства вины или из жалости.

— Мы не знаем, что произойдет, Эссия. Каида Хенд вошла в легенды, потому что сгорела, но я искренне верю, что тебя не постигнет её участь.

Я отвернулась от Эфры и пикирующих китмиров, безучастно глядя на силуэты гор, чьи зазубренные пики пронзали усыпанное звездами небо.

— Да?

— Ты, Эссия из Джасада, не останешься в истории как та, что сгорела. — По спине пробежали мурашки от силы убежденности в её голосе. — Тебя всегда будут знать как ту, что выжила.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. СИЛЬВИЯ

Перед лицом катастрофически дурных вестей община горы решила закатить пирушку.

Я в полном изумлении наблюдала, как муж Майи — статус, который при знакомстве лишил меня дара речи, — кружил её посреди обеденного зала. Низкие столы сдвинули к стенам, освободив простор в центре для танцев.

Латиф развалился прямо на полу, прислонившись спиной к длинной каменной стойке перед кухней. Он обошел весь зал, собрал наспех брошенные подушки и свалил их в своем углу, где теперь восседал, словно птица, охраняющая гнездо. Стайка детей сидела перед ним по-турецки, затаив дыхание: они слушали байки о Гохе и его глупом осле. На кухонном полу девчонки раскладывали теплый рис из огромных котлов, принесенных от уличных костров, и бережно заворачивали его в тонко нарезанные и пропаренные виноградные листья. У стойки шестеро мальчишек осыпали друг друга оскорблениями, попутно шинкуя горы петрушки и лука. Я сочувственно поморщилась, глядя на их слезящиеся глаза.

— Мы бережем махши для особых случаев, — с великим великодушием поделилась Намса.

Мы примостились на единственной подушке, которую Латиф не успел прибрать к рукам, наблюдая за этим шумным весельем из своего тихого угла.

— Вероятная гибель — это теперь особый случай? — Я вовремя поджала ноги, чтобы меня не снесла орава мальчишек, проносившихся мимо с пронзительным предпубертатным хохотом.

— Ну да. — Намса лукаво улыбнулась. — Когда смерть караулит за углом, учишься не обращать внимания на её тень. К тому же у нас наконец-то есть план. Цель, к которой можно двигаться. Скоро всё изменится. Так или иначе.

В центре зала Эфра с ошеломительным мастерством выстукивал ритм на таблахе, колотя по барабану так, словно не он еще час назад до хрипоты орал от ужаса, пока его швыряло над морской гладью.