Руки сами сжались в кулаки. Давление и требования Ада уже содрали с меня кожу до крови, со свистом стирая верхний слой, словно наждак, и мой взрыв оставался лишь вопросом времени.

Минуту спустя пальцы разжались. Ярость отступила, заглушенная покорностью, которая тяжелым грузом легла на плечи.

Меня не учили вести за собой. Я почти ничего не понимала в том, как правильно править.

Зато лучше любого другого я знала, как подчиняться.

— И что же твоя душенька желает увидеть, Эфра? — бесстрастно спросила я. — Выбирай фокус.

Намса нахмурилась и поднялась, с тревогой глядя на меня. Эфра и бровью не повел:

— Призови китмира. Снова.

— Ты не обязана делать то, чего не хочешь, — вмешалась Намса.

Моя холодная, бескровная улыбка заставила джасадку отступить на шаг. Её благонамеренная чушь порой раздражала меня куда сильнее, чем подколы Эфры. Тот хотя бы не макал клинок в мед, прежде чем замахнуться на мою голову.

— Китмира, — повторила я. Его желание заставить меня призвать это существо граничило с одержимостью. Я сделала это ровно один раз, и то не по своей воле.

Я повернулась к морю, глубоко вдыхая обжигающий соленый воздух. Когда на мне были наручники, магия реагировала на угрозу людям, которые мне дороги. На угрозу Джасаду.

Не идеальная отправная точка, но сойдет за неимением лучшего.

Опустив голову так, что тяжелая коса легла между лопатками, я вспомнила китмира, беснующегося на Балу Победителей. Вспышку серебра и золота, прорезавшую небо над Цитаделью, словно маяк в ночи.

Сэфа и Марек могли быть где угодно. Я понятия не имела, живы ли они, в безопасности ли. Они были абсолютно счастливы в Махаире, пока я не перевернула их жизни вверх дном. Мне следовало остановить их, когда они решили пойти за мной в Низал. Следовало прогнать их силой.

Ленивое тепло разлилось по венам, отогревая кончики озябших пальцев.

Давуд никогда не покинул бы Дар аль-Манси, если бы не я. Он был бы здесь со своей племянницей, возможно, возглавлял бы Ада. Пил бы по вечерам чай с кусочком сливочной кунафы или басбусы, несмотря на все мои придирки по поводу его здоровья.

Жар пополз выше по рукам.

Это из-за меня...

Женщина закричала, царапая мою руку, сжавшую её горло.

Я могла бы просто повернуть голову и убить её на месте, не пачкаясь, не чувствуя, как под ладонью замедляется её пульс, не вдыхая её хриплые, удушливые вздохи. Но мне нравилось ощущение её борьбы. Нравилось в упор смотреть, как жизнь утекает из её глупых глаз.

Она рухнула кучей тряпья в грязь. Я вытерла ладонь о бедро.

Хм. Это зрелище опечалит её мужа, но не сломает. Не разрушит его до основания, оставив лишь пустую оболочку.

Я склонила голову набок, и по юной бронзовой коже побежали трещины. Плоть начала отслоиться толстыми, жирными полосами. Слой за слоем они сворачивались в спирали и падали в грязь, пока мясо едва удерживалось на обнажившихся ребрах, а куски кожи не распахнулись, точно ставни от ветра.

Лицо я не тронула. Эффект пропадет, если он не сможет узнать эту кучу мяса и крови на своей ферме.

Я омыла руки в ручье и улыбнулась золотым и серебряным венам, разбегавшимся от уголков моих глаз.

Слишком поздно я поняла, что жар собственной магии окутал меня, заперев в пылающей ловушке. Сдерживать её означало просто задохнуться.

Лицо, отразившееся в ручье... оно не было моим, но я его узнала. Это было одно из видений у водопада. Женщина с зелеными глазами.

Земля содрогнулась. Осколки утеса посыпались в море. До меня донеслись далекие, будто из другого мира, крики Эфры и Намсы.

Нити серебра и золота закружились между моими пальцами, потрескивая от мощи. Я упала на колени, погрузив руки в грязь. В считанные секунды цвета сошли с кожи и хлынули в землю. Из земли, точно пар из кипящего котла, поднялся туман, стремительно закручиваясь в облако магии.

— Назад! — крикнула я Намсе и Эфре.

Я закрыла голову руками, пока туман набирал скорость. Проклятые Авалин, это мой первый серьезный магический акт в роли Малики, и он разнесет эту гору в щепки. О чем я думала, когда слушала Эфру? Он же как мальчишка, который пинает клетку, чтобы разозлить дикого зверя. Он вообще не думает о последствиях...

Туман взорвался.

Намса согнулась пополам, задыхаясь от хохота. Она не могла остановиться последние двадцать минут, и я всерьез начала опасаться, что у неё помутился рассудок. Стоило ей бросить взгляд на Эфру, как на неё накатывал новый приступ истерики.

Справедливости ради, выражение лица Эфры, когда из облака магии выскочил крошечный детеныш китмира, заставило бы рассмеяться даже самого сурового стоика. Китмир едва доставал мне до колена и шатался под тяжестью собственных крыльев — явно не то величественное чудовище, которое он себе воображал.