Туман закружился вокруг моей груди. Я окликнула Джеру, и когда он встретился со мной взглядом, в нем вспыхнула новая паника. Я покачала головой и указала на Арина. Надеюсь, мой намек был понятен. Надеюсь, он вспомнил:

Когда он пойдет за мной, останови его.

Я в последний раз впитала в себя облик Арина.

Я выбрала тебя, — подумала я. —Даже если сейчас кажется иначе.

Я отступила вглубь тумана. Хватаясь за канаты, чтобы удержать равновесие, я нашла то самое место, где Авалы много жизней назад вырвали магию Ровиала. Часть её умерла прямо здесь — яростная, преданная и жаждущая мести.

Я позволила себе напоследок услышать Джасад — так, как больше уже никогда не услышу. Услышала, как Джеру зовет на помощь, пока Арин швыряет гвардейца в сторону и рвется к мосту. Тяжелый топот солдат, поваливших своего Верховного на землю числом, с которым даже Арину не совладать. Вялый, приглушенный стук сердца Сэфы, всё еще бьющегося вопреки ранам. И Эфру, который вдруг присоединился к Латифу, отпихнул низальского бойца от тела Марека и рявкнул: «Он один из нас. Он умер за Джасад. Он наш».

По телу разлилось тепло. Ухватившись за канат, я перегнулась через перила. Они справятся. Всё с ними будет хорошо.

Я закрыла глаза и шагнула с моста в бездну.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ. ЭССИЯ

— Это вообще нормально? Мы и в первый раз спали так долго?

— Хватит хлестать её по щекам, Дания. Она очнется и сожжет нас к чертям.

— Снова, — проворчал знакомый голос.

Я перехватила руку, лежавшую на моем плече, и резко открыла глаза. Сестры взвизгнули и шарахнулись в стороны, точно тараканы от внезапно зажженной лампы.

Я села, массируя голову и жмурясь от света. Когда ко мне вернулось зрение после того, как Сорайя вонзила в меня клинок, я стояла посреди четырех окутанных тьмой тронов, зависших над бурлящей рекой. Я ожидала очнуться в каком-нибудь мрачном и жутком месте, под стать вечному разуму, переполненному раскаянием.

Вместо этого я оказалась в Эссаме. Вокруг шумел буйный лес, ветви деревьев ломились от сочной листвы, не тронутой ни болезнями, ни вредителями. Тухлый сероводородный запах Хируна исчез, сменившись едва уловимым ароматом сирени. Клочки неба, пробивавшиеся сквозь кроны, сияли чистой лазурью.

На колено мне прыгнула лягушка — и лучших доказательств не требовалось.

Этот Эссам не был моим. В настоящем Эссаме ни одна лягушка близко бы ко мне не подошла. Жизнь их научила.

Дания, Байра и Капастра стояли поодаль, разглядывая меня с чувствами от легкого недоверия до неприкрытой надежды. Воспоминания моей магии и мои собственные переплелись; трепет, замешательство, ярость и сожаление бурлили в океане истории между нами.

Я прислонилась к дереву и, скрестив ноги, погладила лягушку по голове.

— Ну и чем вы тут развлекаетесь?

К моему удивлению, первый шаг сделала Капастра. Она опустилась на землю рядом со мной.

— В основном этим. Бродим и вспоминаем. На троих у нас накопился приличный запас воспоминаний, которые можно проживать снова и снова.

Я окинула взглядом Эссам и рассмеялась. Ну конечно — это ведь мое воспоминание. Моих сестер давно похоронили в гробницах к тому времени, как здешние леса приняли такой вид.

— Понятно.

— Иногда мы слышим, что происходит в наших королевствах, — добавила Байра, присаживаясь к Капастре. Было странно видеть её снова и сознавать, насколько сильно она похожа на Вайду.

Удивительное ощущение. Едва я открыла глаза и увидела Авалин наших королевств — самых могущественных существ, когда-либо живших в мою эпоху или любую другую, — как одна половина меня истошно закричала от благоговейного ужаса.

Вторая же видела трех несносных сестер.

— Зачем ты пришла сюда, Ровиал? — Дания так и осталась стоять на месте. — Почему именно сейчас?

— Кажется, время пришло. — Я прижала ладонь к сердцу. — Ровиала больше нет. У меня есть его воспоминания, но они погребены под тысячами других. Они принадлежат моей магии, но сама Эссия принадлежит мне.

— Ты и есть своя магия.

— Да угомонись ты, Дания! — огрызнулась Капастра. — Ей только что втиснули в голову воспоминания за семь тысяч лет.

Приятно знать, что сон длиной в несколько тысячелетий ни у кого не улучшил характер.

Дания закатила глаза.

— Ладно.

— Не слушай её, — певуче, с придыханием произнесла Байра. — Она жутко винила себя за то, что убила тебя. Мы все винили. И не теряли надежды, что однажды твоя память нагонит магию.

— Надеялись и боялись, — поправила Капастра. — Но, к счастью, ты вроде не горишь желанием крушить всё подряд и убивать, а это уже облегчение.

Дания ковырнула носком землю. Пожалуй, коктейль из памяти магии и моих собственных мыслей оказался не таким уж скверным. Сквозь призму первой я видела капризную младшую сестру, слишком гордую, чтобы признать вину. Сквозь призму вторых — юную воспитанницу замка, которая переминается у моей двери, готовая сознаться, что стащила мои кунжутные сладости.