В те первые дни, когда он еще не понимал, что происходит, у него перехватывало дыхание от одной мысли о будущем без нее. О будущем, где эти гости исчезнут, но исчезнет и его новый дом. Тот самый, что она высекла внутри него, где воздух пах ее волосами, а перезвон колокольчиков напоминал ее смех. Место, где он мог бы отдыхать до самой старости, где мог спать, только положив руку ей на сердце, потому что даже много лет спустя этот ровный пульс оставался единственной опорой, на которую Арин мог положиться.

Смерть, как оказалось, ничего не изменила. Она не разрушила их дом, а просто заперла дверь перед самым носом Арина. Обрекла на годы ожидания на крыльце. На дни, когда его гнев вспыхивал так яростно, что приходилось скакать во весь опор в Эссам, пока он снова не становился безопасным для окружающих. На ночи, когда, если и удавалось уснуть, он то и дело просыпался, хватая ртом воздух.

Возможно, никто не предупреждал его просто потому, что надеялся: до этого не дойдет. Возможно, они знали, что любовь Арина, как и все остальное в нем, способна ужасать. Понимали: если она найдет его, а потом он ее потеряет, то от самого Арина не останется ничего, что стоило бы спасать.

Раненую лошадь не предупреждают, прежде чем замахнуться топором. Наверное, поэтому никто и не сказал Арину, с чем ему придется столкнуться, если в его жизни появится любовь.

Как обычно, Инг остановился в нескольких шагах от начала моста Сираук. Описывая круги над ними, Насиба победно закричала. Обычно Арин добирался до Сираука по воздуху, и он подозревал, что китмир просто приревновала его к коню, которого тот выбрал для этой поездки.

Арин соскользнул на землю и похлопал жеребца по шее.

— Не обращай на нее внимания. Ты увез меня гораздо дальше, чем смог бы любой другой конь.

Арин не возражал против лишнего времени в пути. Конная прогулка давала возможность заглянуть на рынок в Хар-Адвине и скупить все запасы у торговки кунжутными конфетами. Она любила шутить, что благодаря одному лишь ежегодному визиту Арина к Сирауку её лавка до сих пор держится на плаву.

В этот раз женщина удивилась его появлению. И её можно было понять: Арин уже приезжал к Сирауку четыре месяца назад, в день рождения Сильвии. День рождения Эссии прошел совсем недавно, и его он провел с Сэфой.

Благодарность Арина за то, что на мосту он оказался совершенно один, смешивалась с горечью. Стоило магии тонким ручейком вернуться в королевства, как люди тут же позабыли о годовщине дня, который, по их же словам, изменил историю. Они перевернули страницу Нузрет Камеля и больше не оглядывались назад.

Арин тихо усмехнулся. Возможно, он просто завидовал. Время продолжило свой ход после Нузрет Камеля, и все двинулись дальше вместе с ним.

Все, кроме Арина.

Его собственной жизни не коснулось ничто столь милосердное, как время. Как Верховный, он вел королевство к будущему, которым гордился бы их основатель, — будущему куда более светлому, чем планировал его отец. Как командующий, он помогал ориентироваться в туманном завтрашнем дне после Нузрет Камеля, налаживая связи с Джасадом и новыми правителями Лукуба, Омала и Орбана. Он сделал все возможное, чтобы сдержать обещание, данное Фариду.

Но во всем остальном Арин за десять лет не сделал ни единого шага прочь от этого места.

У самых сапог клубился туман. Десять лет назад Цитадель стояла прямо там, где сейчас находился Арин. На месте её падения теперь росла трава, отливая ярким золотом и серебром.

Из тумана никто и никогда не возвращался.

Эту фразу ему повторяли чаще, чем Арину хотелось бы вспоминать. Будто какому-то наивному ребенку или одержимому глупцу. Будто он сам чего-то непонимал .

Он понимал все слишком хорошо. Из тумана никто не возвращается. Мост Сираук не щадит никого. Такова реальность.

И Арин сознательно решил, что эта реальность не для него.

Он не знал, рассеется ли туман сегодня. Малик Латиф на всю неделю запретил любые поездки к Сирауку, опасаясь, что люди забудут важную деталь: во время Нузрет Камеля туман может разойтись всего на пару минут. Если бы они хлынули туда толпой, то рисковали остаться запертыми на мосту.

Лично Арину он прислал короткую записку: «Мы сегодня тоже помним о ней. Будь осторожен» .

Арин вытащил цепочку из-под жилета и сжал пальцами потертые четки из инжирового дерева. Они никогда не покидали его шею, свисая в нескольких дюймах над черным вороном, выжженным на сердце.

Сэфа хотела поехать с ним. Арин редко отказывал султанше Лукуба, но ни за что на свете не привел бы ее к месту гибели Марека. Прошло десять лет, а его призрак все еще преследовал ее. Арин не собирался бросать ее в пучину этой скорби.

А еще ему не хотелось брать с собой человека, который считал Эссию мертвой. Что бы Сэфа ни говорила, Арин знал: она напрашивается в путь только из-за тревоги. Она переживала каждый раз, когда он отправлялся сюда.

— Она не вернется, Арин. Из тумана не возвращаются! — закричала однажды Сэфа. — Каждый год ты ждешь. И каждый год возвращаешься с этого моста таким же разбитым, каким был в самый первый день.

После того разговора Арин не разговаривал с ней восемь месяцев.