— Пусти меня! — кричала она, извиваясь всем телом, словно попавшаяся в капкан змея. — Я не оставлю его!

— Ты не сдохнешь рядом с ним! — рявкнул Джеру, и Сэфа наконец затихла. Гвардеец уверенно шагал вперед, не глядя на нее. Я шла следом — безмолвная и бесплотная, точно ветер. Джеру направлялся к Арину. Мое физическое тело всё еще оставалось там, склонившись над Наследником, и я прибавила шагу, спеша вернуться в него. — Ты хоть понимаешь, через что он прошел, чтобы снова тебя найти? Что вытерпел, чтобы защитить? Ты нужна ему, чтобы похоронить брата. Ты нужна ему живой, чтобы помнить о нем и чтить его память.

— Ты ничего не понимаешь, — прошептала она. Джеру напрягся, и мы оба взглянули на ее залитое слезами лицо. — Какая жизнь мне осталась? Я не смогу оплакивать его дольше, чем любила. Я не настолько сильная.

— Никто не сильный, — отрезал Джеру. — Но мы всё равно это делаем.

Как только Джеру опустился на землю подле Арина и бережно устроил Сэфу, я скользнула обратно в свое тело.

Мое резкое движение напугало Джеру, который как раз проверял дыхание Наследника. Синева с кожи Арина немного сошла, но от его бледности у меня по-прежнему болезненно сжимался желудок. Я провела тыльной стороной ладони по его волосам.

— Он жив. Сделай так, чтобы он не умер, — приказала я.

Я повернулась к Сэфе и взяла ее лицо в ладони. Она почти не среагировала, вновь замерев и превратившись в безжизненную куклу.

— Он умер, — обронила она, и я не была уверена, к кому именно она обращается. — Он не должен был умирать раньше меня. Не должен был умирать из-за меня.

Я сомневалась, что она слышит меня сейчас, но надеялась, что эти слова отпечатаются где-то на подкорке. В каком-нибудь потайном уголке разума, откуда она сможет достать их, когда придет время.

— Я люблю тебя, Сэфа, — мне хотелось плакать, но я уже не помнила, как это делается. — Я люблю тебя, Саяли. Люблю тебя, кем бы ты ни стала в следующей жизни. Ты не заслужила этого, но ты справишься.

Я подобрала скипетр и поднялась на ноги. Бои вокруг еще продолжались, но уже затихали. Все больше солдат Низала присоединялись к тем растерянным, сомневающимся бойцам, что просто опускали оружие. Большинство джасадцев полностью истощили свои запасы магии, из-за чего схватка превратилась в обычную приземленную резню.

Всё было практически кончено.

Цитадель уступала по высоте своей предшественнице ровно наполовину, но все равно оставалась слишком высокой. Настолько, что ему ни за что не взобраться. Не подняться наверх.

Туман вокруг Сираука еще не вернулся, но я уже кожей ощущала его ледяное прикосновение к затылку.

Осталось недолго.

— Когда он пойдет за мной, останови его, — велела я Джеру.

— Что ты имеешь в…

Туман пополз вперед, и я исчезла.

Когда я материализовалась на мосту, на мне была длинная абайя в золотую и серебряную полоску, скрепленная на талии булавкой в форме китмира.

Надо полагать, моя магия посчитала, что для этого воссоединения нам стоит одеться подобающе.

Тьфу, опять это «моя магия». Словно речь шла о бродячей кошке, которую я подобрала и неохотно приютила, о чем-то чуждом и отдельном от меня самой.

Магия была мной. Галлюцинации, видения — всё это я. Каждая прожитая нами жизнь, уложенная тонкими слоями поверх этой, последней.

Безжалостное время пощадило Сираукский мост, оставив его таким же бесконечным и неземным, каким он был в день моей смерти. Гниль не посмела тронуть вечно сырые деревянные доски под моими ногами, а дождь не источил толстые канаты по обеим сторонам. Внизу простиралась бездна и слышался тихий, вкрадчивый ропот реки Хирун.

Я коснулась ладонью Цитадели. Она завибрировала, ликуя от моего прикосновения.

Внутри меня свинцовой тяжестью осела обреченность.

Я помнила прошлые жизни своей магии так, как помнят сказки из далекого детства. Детали стерлись, но финалы всегда оставались неизменными. Безумие, заставившее Данию, Байру и Капастру убить Ровиала и погрузиться в вечный сон, неизбежно настигнет мой смертный разум и поглотит его. Тысячи людей погибли от рук моего магического безумия, целые народы были стерты с лица земли. Даже сейчас барьер, удерживающий меня от полного падения в бездну, дрожал под натиском магии, покрываясь тонкой паутиной трещин.

Я прижала пальцы к губам, сдерживая рвущийся наружу, совершенно неуместный смех. Я так не хотела взваливать на себя бремя Наследницы Джасада, а ведь всё это время во мне жила магия Первого Джасадца? Если бы я не выросла с наручниками, подавляющими эту силу, я вполне могла бы сойти с ума еще в детстве, как и большинство остальных. У них просто не было возможности вспомнить, кем они были, прежде чем магия разрывала их разум в клочья. У них не было прекрасного проводника, принимавшего на себя худшие из последствий.