— Сказки врут, понимаешь? Почти во всем врут. Меня заперли на мосту — это правда. Но я не «кричала так громко, что небеса рухнули на землю», — фыркнула она. — Это сделала Капастра. И руны у меня на лбу никто не чертил. Какая нелепость. Нашли бы они хоть какое-то средство против моей магии? А еще — и это бесит меня больше всего — яне была «доброй и сострадательной» Авалой. Ну, может, на фоне той троицы и казалась такой, но вообще-то я отличалась нетерпимостью и вспыльчивым нравом. Однажды я даже пыталась зарезать сестру за то, что она ради шутки обобрала все манговые деревья в моем саду.

Арин не сразу сумел вникнуть в её слова.

Она побарабанила ногтями по стеклу скипетра:

— Зато финал во всех историях сходится. Меня утягивают за край моста, обрекая на вечное погребение. Заманчиво, правда? Понимаю, почему никто не пытался копать глубже. В конце концов, альтернатива была немыслимой. Она означала, что безумный Первый мог выжить. Что Ровиал остался бы цел и невредим и бродил бы по королевствам, пока единственные люди, способные дать ему отпор, спали бы под Сирауком. Вывод, с которым невозможно смириться.

— Что. Ты. Несешь? — Арин едва выдавливал из себя слова.

— Они не утягивали меня вниз, — вздохнула она. — Мы сражались, и они убили меня единственным доступным им способом.

Арин отступил на шаг. Разум отказывался принимать, даже просто вмещать в себя эту мысль...

Нет. Нет, магия затуманила ей рассудок, всё пройдет, как только она уйдет с этого чертова моста.

— Ну, технически, убили лишь наполовину. Они вырвали мою магию и сбросили её в Хирун. А затем разорвали на части Ровиала. Боюсь, правда далеко не так красива, как легенда, — она пожала плечами. — Ты был прав насчет частоты вспышек магического безумия. Раз в сто лет, с тотальными разрушениями. Магия Ровиала перерождалась каждое столетие, и каждое столетие её ждала та же участь, — она постучала пальцем по виску. — Я чувствую каждую прожитую жизнь, уложенную слоями поверх моей собственной, пусть они и кажутся чужими. Как и жизнь Ровиала. Но магия… магия всегда принадлежала нам.

Мир вокруг покачнулся, рухнул, объятый пламенем, и Арин едва не задохнулся в этом дыму.

— Если ты не хочешь оказаться в ловушке, почему всё еще стоишь здесь? Туман заберет тебя, — собственный голос казался Арину едва различимым шепотом, но она, конечно же, всё услышала.

— Ты даже представить не можешь, как сильно я хочу стоять по ту сторону этой стены рядом с тобой, — произнесла она. Её покорность судьбе, это абсолютное поражение заставили панику Арина вспыхнуть с новой, удвоенной силой. — Но есть причина, по которой магия Ровиала каждый раз убивала своего носителя. Такой силе больше нет места в этом мире. Какое королевство сможет процветать под началом лидера, который не может умереть? Лидера, способного уничтожить их одной лишь мимолетной мыслью?

Её дыхание перехватило, и за маской спокойствия Арин разглядел отблеск подлинного ужаса.

— Из-за этой магии я едва слышу собственные мысли. Стоит мне перешагнуть границу Цитадели, и это лишь вопрос времени, когда она окончательно выжжет остатки моей человечности. Моего контроля.

Она сделала еще один шаг назад:

— Я не позволю ей снова победить. Не позволю запереть меня в собственном разуме.

Белый обрывок тумана обвился вокруг её лодыжки. Арин принялся колотить по Цитадели с такой силой, какую его истощенное тело физически не должно было выдать.

Она собиралась сделать это. Присоединиться к Авалин в их гробнице и навечно скрыть свою силу под Сирауком.

— Отпусти меня, Арин. Я не могу пройти сквозь Цитадель, понимаешь? Если я решу остаться, это будет означать гибель не сотен и не тысяч людей. Это станет концом всего нашего мира. Никто, кроме Авалин, не способен остановить магию Ровиала, а они вовсю наслаждаются своим вечным сном. Это как раз та сила, против которой ты боролся всю жизнь. То самое безумие, которого ты так боялся.

— Я найду другой способ, — вытолкнул Арин, и это было правдой. — Дай мне время. Мы сможем обуздать твою магию, заблокировать её. У меня есть наручники…

— Нет! Попытка отрезать себя от магии никогда не была выходом. Сэфа и Марек были выходом. Давуд, Райя, Фэйрел, Рори, — и совсем тихо: — Ты.

Это стало последней каплей. Арин бессильно опустил руки на стену Цитадели, прижавшись к ней ладонями:

— Если ты не останешься, тогда забери меня с собой. — Туман обвивал её ноги всё быстрее и выше, просачиваясь сквозь ветхие доски моста. — Только не смей говорить, будто я что-то должен этим королевствам. Я присягнултебе . Мой отец получит по заслугам. Каждый правитель, развязавший Джасадскую войну, уже мертв или лишен власти. С тем, что будет дальше, пусть разбирается кто-то другой.

— Да, и если в известии о том, что я владею вечно смертоносной магией, и есть хоть какой-то плюс, так это то, что человеком, разгребающим последствия, буду точно не я.

Она отступила еще на шаг. Туман поднялся уже до пояса.

— И зачем мне тащить тебя за собой на смерть, когда для тебя только-только начинается новая жизнь?

Рука Эссии, сжимавшая отцовский скипетр, резко напряглась, раздавив стеклянную сферу. Осколки дождем посыпались в туман, безвредно отскакивая от её кожи. Она отломила фигурку ворона, позволив остаткам скипетра упасть на землю.