Скорбь, которая, казалось, навечно приросла к Сэфе, изменилась со времени её последнего визита. Траурная пелена истончилась, позволяя искрам юмора и живого интереса изредка пробиваться сквозь удушающую тьму. Латиф надеялся, что со временем сможет смотреть на нее и не видеть эту боль, выжженную в глазах.

— Уверен, — ответил Латиф. Участие в саммите в Орбане далось нелегко, учитывая, чем закончилась их прошлая встреча. Если бы не присутствие Верховного и султанши, Латиф ни за что бы не отправился в этот путь. — Магия вернулась во все королевства. Мы годами мирно торговали, другие правители открыли для нас границы. Подписание новых соглашений просто закрепило условия мира на бумаге.

— Ты видел его после саммита?

Латифу не нужно было уточнять, о ком речь.

— Нет.

Дети с хохотом взбегали по прозрачным ступеням Уср Джасада, карабкаясь повыше, чтобы получше разглядеть каид Намсу, которая кружила в небе на своем китмире. Халаваний толкал тележку со сладостями сквозь толпу, раздавая кунжутные конфеты и куски халявы.

— Аты видела его после саммита? — не удержался Латиф.

— Да, около двух месяцев назад. Приезжала в Цитадель на его день рождения. — Сэфа заправила прядь волос за ухо. — Не хотелось, чтобы он праздновал в одиночестве.

— На саммите он выглядел неплохо.

Взгляд Сэфы стал отрешенным, устремившись туда, куда Латиф последовать за ней не мог.

— Он делает то, что должен, и ничего сверх того, — тихо произнесла она. — Словно наблюдаешь за солнцем, совершающим свой привычный оборот по небосводу. Он надежен, непоколебим, но… ничто его не задевает. Ничто не способно растрогать. Если бы не Инг и Насиба, мне кажется, он мог бы годами не разговаривать ни с одной живой душой.

Насиба . Латиф хмыкнул, испытывая веселье каждый раз, когда слышал имя китмира. Малика Джасада, возможно, и была странной женщиной, но в отсутствии чувства юмора её точно нельзя было упрекнуть.

— Он прекрасный Верховный, — участливо заметил Латиф.

Его собственные отношения с Верховным Низала всегда оставались натянутыми. Молодой человек был блестящим правителем — таким же умным и целеустремленным, как говорили в легендах, — но Латиф лично присутствовал при том, как Эссия растворилась в тумане. Он видел Арина сразу после того, как тот вернул себе магию, украденную отцом. Латиф помнил, как десятки солдат живым щитом повалились на своего повелителя, чтобы не пустить его на мост. И, что важнее всего, Латиф никогда не забудет, как Верховный с боем прорывался сквозь них, раскидывая любого, кто вставал между ним и обрывом. Если бы сама Сэфа не преградила ему путь, Арин из Низала наверняка исчез бы в тумане Сираука еще шесть лет назад.

Она так и не рассказала Латифу, что именно шепнула Арину в тот день в Джануб Айя, а Латиф никогда не расспрашивал.

Эфра протиснулся сквозь толпу, удерживая на плечах Майю. Девочка звонко выкрикивала имя Намсы, пока к каиде присоединялась целая стая китмиров, синхронно взмахивая мощными крыльями.

— Он справится, — произнес Латиф. — Так будет не всегда.

Тихий смешок Сэфы разбил Латифу сердце.

— Обещаешь?

Латиф приобнял её за плечи.

— Обещаю.

Султанша прислонилась головой к его груди.

— Поедешь со мной в Цитадель на его следующий день рождения?

— Поеду, — ответил Латиф и после короткой паузы добавил: — Только вот какой подарок выбирают для Арина из Низала?

Китмиры пролетели вровень со ступенями Уср Джасада под оглушительный рев тысячи зрителей. Это был первый фестиваль в честь Эссии, и первый раз, когда за улыбкой Сэфы не прятался призрак невыносимой скорби.

ЭПИЛОГ. АРИН

ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Арин никогда особо не задумывался о том, с чем ему придется столкнуться, если в его жизни появится любовь.

Это слово он понимал смутно, хотя окружающие, похоже, придавали ему огромное значение. Подобное противоречие то и дело вносило путаницу в его в остальном упорядоченные представления о человеческой природе.

Он знал общие очертания этого чувства: прохладная мамина ладонь на лбу во время лихорадки; дождливые дни детства в кабинете отца, когда сам он чертил карты, а Равейн читал, и часами тишину нарушало лишь их мерное дыхание; тревога Исры и гордость Равейна, когда Арин превосходил сверстников. Он полагал, что если любовь и нагрянет, то окажется примерно тем же самым. Очередным синяком — чем-то мимолетным, ноющим при нажатии, что легко скрыть от чужих глаз.

Но никто его не предупредил.

Почему никто не сказал ему, что любовь — это не тихий ласковый ветер, а свирепый шторм, готовый разбить тебя в щепки, чтобы затем выстроить дом на обломках? Что она приводит с собой незваных гостей: новые страхи, тревоги и паранойю, неподвластные никакому разуму.