Мы шагнули вперед, отбрасывая фишку. Она упала на кучу дубленой кожи, которую, должно быть, забыли забрать ткачи Байры. К завтрашнему дню аккуратно содранную плоть вплетут в гобелен перед Слоновым дворцом. Прощальный подарок для семей предателей: при желании они смогут прийти к гобелену и отыскать, какой именно лоскут кожи принадлежал их близкому.

Вой заставил Байру обернуться. К нему присоединился второй, третий. Скорбный вой перерос в симфонию, разносившуюся по её королевству.

Байра рванула шторы в стороны, распахивая дверь на балкон:

— Что ты сделал с моими гончими? — ахнула она, судорожно оглядывая залитые лунным светом просторы Эссамского леса. — Я чувствую... Что тысделал ?

Мы вышли вслед за ней на балкон и встали на перила:

— Меньше думай о гончих и больше о подданных, которые оказались рядом с ними. Плоть рвется куда легче рубина.

Байра вцепилась ногтями в волосы, качая головой:

— Зачем? Зачем?

— Наша магия едина, помнишь? — Китмир полетел к нам, оставляя за собой шлейф из искр цветов нашего королевства. Улыбка сошла с нашего лица. — Когда ты выкачала магию из того человека, я почувствовал это. Почувствовал, как ты осквернила саму нашу природу. Что бы ты ни создала, это угроза для сути нашего мира, и её нужно устранить. Тот человек — кто он? Лукубец, омалец? Я бы хотел оказать ему честь и похоронить на родине.

Рубин и слоновая кость распустились зловещими лепестками в глазах Байры:

— Тогда тебе не придется далеко ходить, — выплюнула она. — Тот, кого ты называешь осквернением, был джасадцем, пока мы не забрали его магию. Пока не сделали его Королем. Фарид станет первым, кто возглавит королевство, не преданное нашей крови и не подвластное нашей магии. Он пойдет против тебя.

Мы приблизились к лицу сестры, стирая непрозрачные красные слезы, катившиеся по её щекам:

— Моя прекрасная Байра, — прошептали мы. — Создать Короля? Ты едва способна создать блестящую псину.

Мы шагнули с перил, опустившись на мягкую шею нашего китмира. Ветер свистел в волосах, пока зверь поднимался всё выше, унося нас домой.

Позади нас крик Байры слился с воем её гончих.

Мы ступили на мост и скрестили руки на груди. Дания настояла на этом месте встречи, утверждая, что оно послужит нейтральной территорией между нашим королевством и владениями Капастры.

Она явно задумала какую-то пакость. Она не была бы Данией, если бы не задумала. Но какую?

Мы закричали, когда сестры разорвали нас на части. Байра ломала наши кости, дробя нас на куски прямо на мосте, а Дания вонзила руку нам в грудь. Капастра сжимала наш череп, обрекая на бесконечную агонию.

— Быстрее! — закричала Байра.

Пальцы Дании коснулись самой сути нашей магии. Её ладонь сжалась вокруг нее, и к нашим крикам боли примешался её собственный истошный вопль.

— Не надо! — умоляли мы. — Сестры, пожалуйста!

— Ты найдешь нас снова, — прошептала Капастра, её голубовато-белые глаза смотрели на нас с непреклонным гневом небес. — По крайней мере то, что от тебя останется.

Они вырвали магию из нашего изувеченного тела и сбросили её в реку, что текла под мостом. Мы рухнули в воду, и небо раскололось золотым и серебряным огнем, когда остальные наши останки превратились в пепел.

Мы потекли по Хируну, пытаясь отыскать дорогу домой.

Мы — маленькая девочка, которая любит собирать пчел из своего растущего улья. К двенадцати годам наша сила становится слишком велика, и она сжигает ульи тем же факелом, который подносит к хижине своих спящих родителей.

Её казнят, и мы снова возвращаемся в реку.

Раз в сто лет, когда река замедляет ход, мы рождаемся заново. Иногда мы остаемся на двенадцать лет, как та первая девочка, а иногда на двадцать, как тот юноша, который вырезал свою деревню с помощью созданных им чудовищ.

История всегда заканчивается одинаково. Неверный выбор. Бич нашей магии, туманящий их разум.

Мы поглощаем их и снова возвращаемся в реку.

Мы — зеленоглазая девочка в скромном городке, гордость и радость своей семьи.

Мы…

Вторично реальность исчезла.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ. АРИН

Арин бережно сжимал её лицо в ладонях. Магия, бушуя, рвалась из Эссии и выжигала его изнутри, и он кричал от этой пытки.

Но его агония была неполной; это было лишь частичное опустошение. Ведь на другом её конце золото и серебро уходили из глаз Эссии, уступая место родному, бесценному темно-карему цвету. На другом конце был прекрасный человеческий ужас, окрасивший её взгляд, когда она поняла, что он натворил.

— Ты вернулась? — Эхо разговора, спрятанного в туннеле глубоко под землей. Короткая вспышка времени. Вечность.

Подбородок её задрожал, и она прошептала:

— Я и не уходила.

— Нет, уходила.

И он больше никогда этого не допустит.

Арин поцеловал её.

ГЛАВА СЕМИДЕСЯТАЯ. ЭССИЯ

Я всё понимала. Всё понимала, но мне было плевать.