Дворец охраняло так мало стражников только потому, что Феликсхотел , чтобы я проникла в тронный зал. Ему было нужно застать меня над бездыханным телом королевы, чтобы одним махом забрать и трон, и мою голову.

Даже самый тупой ум можно отточить о камень крепкой обиды. Феликс так и не оправился после того, как Арин лишил его права убить меня в тот день на валиме. Я ранила его в ногу, оскорбила, сорвала заговор с Гайбой, а затем возомнила, что могу угрожать его короне. Арин, должно быть, приказал взять меня живой, но кто осудит Феликса за казнь джасадки, вырезавшей королеву? Месть давала ему куда больше прав на мою жизнь.

— Можешь оставить корону себе, — великодушно бросил Феликс. — Я приказал сделать ее специально для тебя.

Я покрутила фальшивую корону в пальцах.

— Ты веришь в смерть, Феликс?

Король скрестил руки на груди. Похоже, решил потешить меня в мои последние минуты.

— Ты уверена, что твои предсмертные слова должны быть настолько глупыми? Могла бы вместо этого поумолять о пощаде.

— Я никогда не питала особого отвращения к смерти, — задумчиво произнесла я. — Я не искала ее, сопротивлялась ей изо всех сил. Но в конечном счете все сводилось к чашам весов. Лучше быть беглой преступницей без капли силы, чем трупом. Но лучше быть трупом, чем оказаться в ловушке. Я так яростно боролась со всем, что могло привязать меня к этой земле, — со всем, что могло перевесить чашу против смерти, окажись я снова взаперти. Я отбросила свое имя, магию, привязанности. Твердила себе, что это всего лишь камни в моих карманах.

Я посмотрела на него.

— Мне не прорубить путь через твоих солдат, но и умереть до Нузрет Камель я не могу. Приходится выбирать жизнь, а единственный способ выжить сегодня — это сломать весы. Сдаться своей магии и добровольно шагнуть в ловушку, из которой нет выхода.

Королева Ханан была мертва. Даже если я убью Феликса прямо сейчас, обойду ее совет, чтобы силой вернуть себе право на наследство и забрать это королевство по праву крови — этого не хватит. Мои притязания втянут Омал в войну с Низалом на стороне Джасада. А когда армия узнает, что от моих рук пали сразу два правителя, начнется бунт.

Я знала, что шансы на победу ничтожны, но какая-то глупая часть меня до последнего цеплялась за надежду.«Шанс есть, — шептала она. — Все еще есть» .

Но шанс — это милосердие, а милосердие не для тех, чьи руки по локоть в крови. Для таких, как мы, существуют только решения.

Только чаши весов.

Настоящий правитель — это тот, кто ставит свой народ выше себя. Чего бы это ни стоило.

Я бросила корону на пол. Стекло с хрустом лопнуло под моим сапогом.

— Обещаю тебе, Феликс из Омала: твое имя сотрется из памяти. Когда будущие поколения станут пересказывать мою историю, ты будешь лишь жалким придатком к ней. Даже ненависть твоего народа угаснет, унеся с собой последнее семя, что ты успел посеять в этом мире. И когда ты окончательно исчезнешь, дорогой кузен, ты познаешь истинную смерть спустя долгое время после того, как сгниешь в своей могиле.

Гневный румянец залил шею Феликса, и он вскинул руку. Ряд лучников в глубине зала поднял луки. Впереди сотни копий развернулись в сторону подиума. Солдаты в центре обнажили мечи и опустили их остриями к земле, выжидая. Он принял все возможные меры предосторожности против моей магии.

Если бы это имело хоть какое-то значение.

«Как глубоко ты способна копать, Эссия?»

Тетива натянулась, лучники заложили стрелы, и Феликс оскалился, отступая за спины своих гвардейцев.

Я больше не могла призывать магию шепотом. То, что я требовала от нее сейчас, отозвалось бы только на мой крик.

По коже пополз туман. Раньше, когда я взывала к своей силе, это был бесформенный приказ.Защищай. Борись. Спасай. Способы, которыми она достигала этих целей, меня не волновали.

Тронный зал содрогнулся от криков: между стражниками начали рождаться клубы дыма. Они клубились, точно грозовые тучи, рухнувшие на землю.

В этот раз в моем желании не было ничего бесформенного.

Серебряные крылья пронзили дым. Вопли переросли в истошный вой, когда между рядами солдат материализовались сотни китмиров. Они были вдвое крупнее любого, кого я создавала прежде, — почти идеальные копии существ Ровиала. Из-под изогнутых рогов сверкали свирепые черные глаза. Перья, что были острее любого клинка, расправились, когда китмиры поднялись во весь рост.

И они взревели как один.

Длинные когти вонзились в форменные куртки, заживо потроша солдат. Тронный зал захлестнула анархия: все внимание переключилось на чудовищ. Стрелы, пущенные в воздух, бесполезно отскакивали от тварей. Одна из них пробила глаз солдату, бежавшему на меня, и он мешком рухнул у подножия подиума.

— Дорогу королю! — раздался приказ. — Уводите его!

— Нет! — взвыл Феликс. — Убейте ее! Убейте ее кто-нибудь!

Золотые и серебряные жилы расцвели на моих руках, сияя прямо под кожей. Он так ничего и не понял, верно? Я уже была мертва. Сильвия, Эссия, кем бы ни были остальные мои маски — к началу Нузрет Камель они исчезнут.