Хильда сжимает мою руку и дарит мне добрую, искреннюю улыбку. Я отвечаю тем же, чувствуя себя с ней намного комфортнее, чем когда мы только встретились.

К нам приходит другой заключённый, чтобы забрать наш список покупок. Это невысокий мужчина, смирный и худой, но с добротой в глазах, которую лагерь у него не отнял. Я суну ему потом булочку, когда он принесёт доставку, а если Хильда спросит — пусть винит меня. Хильда поручает мне вымыть дом сверху донизу — переделать то, что мы делали всю остальную неделю. Ей так проще придумать меню в последнюю минуту, не переводя всё для меня на французский. Когда она заканчивает, она сосредотачивается на чистке кухни и столовой. Она открывает сервант, чтобы достать набор лучших тарелок, чашек и деревянную коробку со столовыми приборами. Гравировка на крышке тёмной коробки говорит о многом: «Christofle». Тонкое французское серебро. Вид этой коробки заставляет мою кровь закипеть, а сердце — сжаться. Ещё одно французское имя там, где ему не место. Украли ли эту коробку у французской пары во время облавы? Был ли это подарок Райнеру за то, что он отличный мерзавец? В руках напрягается неконтролируемое желание швырнуть коробку об стену. Я медленно выдыхаю, успокаиваясь. Раньше я никогда не считала себя злым человеком. Боюсь, что, если не буду осторожна, это место изменит мою душу.

***

Дом Вольфа выглядит так великолепно, что ни за что не скажешь, будто вечеринку собрали в последнюю минуту. В столовой мерцают свечи рядом с потрясающей центральной композицией, которую Хильда соорудила из еловых веточек, падуба, шишек и лент. Камин в гостиной оживает потрескивающим, тёплым огнём, который я заранее разожгла для гостей. Запах жареной свинины и гвоздики наполняет кухню вместе с картофелем и морковью. Небесный аромат свежеиспечённого яблочного пирога Хильды добавляет очарования ранней зимней атмосфере. Если бы не нацисты, это было бы похоже на праздничный ужин дома с моей семьёй.

Мы обе освежились и переоделись в нашу парадную форму. То самое чёрное платье и белый передник в тонкую полоску, которые Хильда оставила для такого случая. Я укладываю волосы в балетный пучок. Хильда впечатлена тем, насколько тугим и аккуратным он у меня получается. Годы практики, говорю я ей со смехом.

Я встречаю Райнера у двери, когда он возвращается с работы раньше обычного, чтобы снять его пальто и фуражку. Он улыбается, глядя на всё — включая меня, его взгляд задерживается чуть дольше, чем мне хотелось бы. Я забираю его вещи, и он быстрым шагом направляется к лестнице, чтобы приготовиться к приёму гостей.

— Ах, Жюльенна! — зовёт меня Хильда.

Я оборачиваюсь из фойе, вешая пальто Райнера. Она достаёт из кармана передника маленький свёрток.

— Свежие бритвенные лезвия. Он предпочитает их обычным казённым. Я совсем забыла положить их в его ванную. Не могла бы ты отнести их ему? Мне нужно проверить жаркое.

— Конечно.

Я беру свёрток и поднимаюсь наверх, в комнату Райнера. С каждым шагом моя тревога нарастает. Наедине с Райнером, в его комнате. Не самый идеальный сценарий. Я буду быстрой. Дверь приоткрыта, но я слегка стучу. Он сразу не отвечает, и я думаю бросить свёрток на кровать и уйти.

— Ja? [«Да?» (нем.)] — его голос звучит отдалённо.

Чёрт. Должно быть, он в ванной. Я осторожно вхожу в его комнату. Это ощущается слишком интимно. Его камин потрескивает, на краю маленького огня стоит чугунный чайник. Дверь ванной распахивается. Райнер стоит без рубашки, его брюки и подтяжки свободно висят на талии. Жар ползёт по моей шее к лицу, потому что я не могу не разглядывать каждый дюйм его впечатляющей фигуры. Должна признать, я никогда не видела ничего подобного. Адриен и танцовщики, с которыми я работала, были поджарыми, стройными и подвижными. Способными поднимать балерин, перебрасывать друг другу, но при этом легко и грациозно прыгать по сцене. Но Райнер сложен иначе. Его плечи сильные, ключицы слегка проглядывают под ними. У него сильные, рельефные бицепсы, которые напрягаются при каждом его движении, когда он тянется за полотенцем. Торс широкий, с чёткими мышцами, кубиками пресса и косыми мышцами живота. Грудные мышцы идеально очерчены и сильны. Должно быть, он плавает, когда теплее, — предполагаю я. Пока я разглядываю его грудь, мне внезапно хочется провести пальцами по небольшой полоске песочных волос и слегка потянуть их в кулаке. У меня всё переворачивается внутри, когда он поворачивается ко мне, и его пресс глубоко врезается в паховую область, создавая глубокую ложбинку над брюками. Мой язык касается кончика клыка, когда чувства желания и влечения, забытые мной со времён Парижа, пробираются обратно в мой мозг. Но чувства тоски, вины и опасности напоминают мне, кто он и где я. Хуже всего то, что я не знаю, каким чувствам хочу подчиниться.

Райнер одаривает меня полуулыбкой, приближаясь. Его пшеничная вечерняя щетина делает всё ещё хуже. По утрам он всегда чисто выбрит. Почти жаль, что он сейчас всё это сбреет.

— Жюльенна, какой сюрприз.

Сюрприз, и правда. Я сглатываю, чтобы смочить пересохшее горло.