Я делаю шаг вперёд и смотрю в дрожащие голубые глаза Люсетты. Её свет уже тускнеет. Должно быть, она уже повидала ужасные вещи. При ближайшем рассмотрении я замечаю, что платок на её голове завязан чуть выше лба, открывая грубо выбритую голову. Её прекрасные медные кудри исчезли. Я жалею, что не могла держать её за руку, когда это делали с обеими нами. Теперь я пользуюсь плодами её принудительного труда. Она выглядит слабой, и цвет её лица бледнеет. Когда я передаю ей вещи, я быстро сжимаю её руку. Я не могу ничего сказать, чтобы не вызвать подозрений Хильды. Глаза Люсетты наполняются слезами. Я пытаюсь передать ей более глубокий послание взглядом. «Ты справишься. Всё будет хорошо». Мы не задерживаемся, я быстро отделяюсь и отступаю обратно за Хильду.
Люсетта перехватывает свёрток поудобнее, прижимая к боку, и быстро кивает, взглянув на планшет.
— Я верну всё обратно до пяти.
— Хорошо, дорогая. Спасибо.
Хильда улыбается и закрывает дверь.
Хотя видеть Люсетту живой — огромное облегчение, это не совсем та встреча, на которую я надеялась. Увидев её впервые со времён Парижа, облавы и всех связанных с этим страданий, я чувствую непреодолимое головокружение. Я прижимаюсь к дверному косяку гостиной, сосредоточившись на сучке в деревянном полу под ногами, чтобы обрести равновесие. Хильда поворачивается ко мне.
— Вы в порядке, дорогая?
Я колеблюсь, чувствуя озноб и ломоту в плечах и шее.
— Мне нужно прилечь. Это можно?
— О, конечно. Помочь дойти до комнаты?
Она приближается, но я протягиваю руку, делая первый шаг к лестнице и хватаясь за перила.
— Я сама справлюсь. Но спасибо.
И я справляюсь — но только на какое-то время. Я добираюсь до спальни, скольжу под одеяло и сворачиваюсь клубочком, уткнувшись головой в колени. Всё вдруг становится невыносимым: Люсетта в тюремной робе, солдат у грузовика — всё это наваливается разом. Я сползаю на бок и закрываю глаза от солнца, которое вдруг назойливо светит в окно и начинает вызывать мигрень. Через несколько минут тишины и попыток успокоить дыхание я проваливаюсь в сон.
***
После столь необходимой передышки я просыпаюсь в вечерних сумерках. Я волнуюсь, что Хильда расстроена, поэтому быстро встаю с кровати и спускаюсь вниз. Аромат розмарина и курицы ударяет в нос, как только я открываю дверь. Ужин в процессе приготовления. Я подхожу к Хильде, чтобы извиниться за то, что убежала в свою комнату, но, когда я открываю рот, парадная дверь снова подаёт голос — к нам пришли. Люсетта. Хильда просит меня открыть дверь, пока она достаёт что-то из духовки, и я подчиняюсь. Открывая дверь, я понимаю, что здесь темнеет быстро. Небо расплывается полосами пурпурного и оранжевого, солнце садится за далёкими горами. Люсетта стоит с нашим чистым бельём. Она ярко сияет мне, но, должно быть, вспоминает, что Хильда может появиться в любую минуту, и сдерживает эмоции.
Я улыбаюсь.
— Здравствуйте. Точно вовремя, я смотрю.
— Да… — она колеблется, явно порываясь назвать меня по имени. Видимо, тоже старается быть осторожной. Протягивая мне свёрток, она сжимает мою руку в ответ на то утреннее пожатие. — И я тщательно проверила карманы, как вы просили.
— Спасибо. В то же время на следующей неделе? — я ярко улыбаюсь.
— Да, мисс. Хорошего вам вечера.
Она быстро уходит в сумерки — ей, без сомнения, холодно, так как солнце почти полностью село. Я закрываю дверь и ищу Хильду для следующих инструкций. Она ведёт меня наверх, показывает шкаф Райнера и куда вешать его вещи. Оставшись одна в своей комнате, я вешаю пальто в шкаф и снова запускаю руку в тот же карман, куда положила записку для Люсетты. Кончик пальца задевает бумажку, и я поспешно выхватываю её. Это крошечная свёрнутая записка, прицепленная к концу невидимки. Впечатляюще. Нужно будет запомнить этот способ. Я закалываю невидимку в волосы и иду в ванную — чтобы побыть наедине. Заперев за собой дверь, я разворачиваю крошечную бумажку и подношу к лампе, чтобы прочитать.
«Je t'aime. Pas de deux?» [«Люблю тебя. Дуэт?» (фр.)]
К горлу подступает комок, я с трудом сдерживаю слёзы. «Pas de deux». Она просит дуэта. Умный ход — предложить работать вместе на языке, который боши вряд ли поймут. Присутствие Люсетты и её смелость передать записку обратно даёт мне заряд той силы, которая мне нужна, чтобы сохранять свою роль. Я спускаю записку в унитаз и возвращаюсь к раковине мыть руки. Если Люсетта хочет работать вместе над чем-то — над чем угодно, — то, возможно, всё не так безнадёжно.
Глава шестая
Глава шестая
— Пожалуйста, Адриен. Ты знаешь, как я ненавижу, когда ты уходишь.
В тот вечер луна ярко светила сквозь открытый люк в нашей мансарде над танцевальной студией. По рукам побежали мурашки от свежего ветерка, проникавшего сквозь волосяные трещины в стенах. Я сидела на краю нашей кровати, сжимая в кулаке у самого сердца комок простыней. Глаза наполнились слезами.