— Нет. Но сразу предупреждаю – пост президента заставит захотеть напиться.

— Хэвок, я не могу стать президентом. Я психически ебанутый. И ты прекрасно знаешь, какие слухи ходят обо мне. Пока ты сидел в тюрьме, я, блядь, не стал нормальным парнем чудесным образом.

— Мне не нужен нормальный. Нужен преданный.

После этих слов я захлопываю рот. Да, я всегда жил по собственным правилам, но «Души Воронов» – часть меня, до самого нутра.

— Это еще не всё. У меня есть ребенок.

Шокировано уставившись на меня, Хэвок молча слушает, пока рассказываю ему остальное.

— Христос. Признаюсь честно, такого точно не ожидал. Но это ничего не меняет. Ты всё равно нужен мне в Огайо. И, может, для девочки так даже лучше, – станет шансом начать всё заново. Подальше от воспоминаний, которые будут преследовать ее здесь.

— И что я, блядь, знаю о воспитании ребенка, Хэвок?

— Столько же, сколько любой другой родитель. Нихера. Все разбираются по ходу дела. Зато станешь президентом и быстро научишься разруливать чужое дерьмо.

— Хочешь сказать, быть президентом – как воспитывать толпу подростков?

— Хуже. Малолеток. Клянусь, Тут и Проб способны вывести из себя даже святого.

Провожу ладонью по лицу.

— Еще не решил, заберу ли Милли к себе. Девчонка и без меня, наверное, уже достаточно поломана.

— Тогда заведи себе клубную няньку. Или, еще лучше, найди старушку, которая будет присматривать за девочкой. Ты сможешь защищать ребенка, пока кто-то другой будет заботиться о ней. Черт, всё что угодно лучше приемной семьи.

Поднимаюсь и подхожу к окну, пытаясь собраться с мыслями.

— Почему бы тебе не выпить? Обдумай всё. Через пару дней я еду туда, встречусь с Ханом и посмотрю, что там, блядь, происходит. Так что у тебя есть время всё обдумать и дать ответ.

Киваю и, не говоря больше ни слова, выхожу из кабинета прямиком к бару.

Замечаю Легс в конце стойки. Она сидит с бутылкой воды в руках, полностью погрузившись в свои мысли. Решаю к ней присоединиться.

— Хупс, налей мне виски. Чистый.

— Сейчас будет, Ганнибал, — откликается он, пока я занимаю место рядом с Легс.

Она поднимает взгляд и напрягается. Не принимаю это на свой счет. Любой, у кого в голове есть хоть капля мозгов, нервничает рядом со мной. И не без причины.

— Есть план, как заставить Мидаса вытащить голову из собственной задницы?

Она не пытается прикинуться дурочкой. Не со мной.

— Плана нет. Я не собираюсь умолять кого-то быть рядом. Мужчина либо полностью со мной, либо нет. А Мидас – точно нет. Честно говоря, не думаю, что он вообще когда-нибудь позволит себе быть с кем-то. По крайней мере, не с такой, как я, — говорит она и отпивает воды. Рука у нее слегка дрожит, прежде чем Легс ставит бутылку обратно.

— И ты готова принять его таким? Даже если всё, что он сможет тебе дать, – это жалкие крохи внимания и быстрый перепихон под настроение?

Она морщится и слезает с барного стула.

— Нет. Я готова оставить свой дом, работу – вообще всё – и начать жизнь заново. Потому что знаю: для него я никогда не стану никем, кроме шлюхи.

— Но ты и есть шлюха, Легс.

Она вздрагивает так, будто ударил ее.

— Я говорю это не для того, чтобы быть мудаком. Это твоя работа, и в этом нет ничего постыдного. Просто если ты хочешь, чтобы он видел в тебе нечто большее, тебе самой нужно стать чем-то большим.

Она улыбается, но улыбка выходит фальшивой.

— Мне не нужно становиться кем-то другим, кроме самой себя, Ганнибал. Я слишком долго пыталась угодить всем вокруг. И что в итоге? Всё так же ложусь спать одна и имею только поверхностные отношения с людьми. Меня всегда забавляло, как быстро байкеры навешивают ярлыки. Казалось бы, уж вы-то должны понимать лучше других.

Она наклоняется ближе, понижая голос так, чтобы слышал только я.

— Ты называешь меня шлюхой, но ни разу не спросил почему. Почему девушка вообще становится шлюхой? Но всем ведь плевать, да? Пока у зайки тугая киска, никого не волнует, какая у нее история, верно?

Качаю головой.

— Не мое дело.

— Нет. Но и всё остальное, что ты сейчас наговорил, тоже не было твоим делом. Хотя мне всё-таки интересно – ты хоть раз просил Мидаса измениться ради меня? Говорил ему не таскать других клубных заек к себе в комнату? Потому что единственная разница между нашими «шлюшьими» привычками в том, что мне за это платят, а он отдается бесплатно.

Схватив бутылку воды, она уходит, а я невольно ухмыляюсь.

Ничего не могу с собой поделать. Мне нравится ее характер. Нравится ломать таких дерзких, пока они не начинают рыдать. Но дерьма в моей жизни сейчас и без того хватает, чтобы разбираться еще и с Мидасом.

Хупс ставит передо мной стакан виски с тихим стуком.

— Держи, Ганнибал.

— Спасибо, — говорю и одним глотком осушаю стакан. Жжение помогает. Немного.