С трудом подавляю желание швырнуть телефон через всю комнату. Только мысль о том, что за последние несколько месяцев уже разбил четыре, еще как-то останавливает меня.

— Мне жаль, мистер Шоу. Я исчерпала все остальные варианты. Если, когда придет время, Вы не возьмете Милли под опеку, у меня не останется выбора, кроме как отправить ее в приемную семью.

Провожу ладонью по лицу и раздраженно выдыхаю.

— Перезвоню Вам.

Сбрасываю вызов прежде, чем она успевает сказать еще хоть слово, и всё-таки швыряю телефон в стену.

Кровь буквально кипит в жилах. Шагаю к столу и одним движением сметаю с него всё на пол. Вещи с грохотом разлетаются по комнате. Схватив стул, швыряю его через всю спальню, а потом переворачиваю кровать.

Тяжело дыша и сжимая кулаки, смотрю на разгром вокруг, но облегчения так и не чувствую.

Мне нужно причинить кому-нибудь боль. Заставить орать. Истекать кровью.

Да уж. Соцработница бы охренела, узнай, что творится у меня в голове.

Пошатываясь, отступаю назад и медленно сползаю по стене, пока не оказываюсь на полу. Сидя, пытаюсь понять, как выбраться из этого гребаного кошмара, в который превратилась моя жизнь.

Несколько недель назад мне позвонили и сообщили, что произошла авария. Милли и ее мать Мелисса попали в автокатастрофу. Я был в шоке. Даже не знал, что указан как контакт на экстренный случай. И как бы паршиво это ни звучало, первой мыслью было – жива ли Милли. Сразу помчался в больницу, ожидая худшего, но оказалось, что на моей девочке ни царапины. Убедившись, что Мелисса выкарабкается, я решил снова уйти в тень.

Именно так и поступил, когда узнал, что Мелисса беременна Милли. Отчасти потому, что боялся – моя ДНК сделает ребенка таким же сломанным, как я сам. А отчасти потому, что осознал: я опасен для них обеих.

К счастью, Мелисса всё понимала. Однажды она увидела один из моих приступов, и после этого больше не хотела иметь со мной ничего общего. Ее более чем устраивало самой растить ребенка, пока я исправно платил алименты. И я делал это. За четырнадцать лет не пропустил ни одного платежа.

Но чего я не знал – так это того, что родители Мелиссы несколько лет назад погибли при пожаре, а еще через два года ее сестра умерла от сердечного приступа. Поэтому, когда врачи сообщили Мелиссе, что у нее неоперабельная опухоль мозга – именно из-за нее она потеряла сознание за рулем и едва не убила себя и Милли, – и что жить ей осталось всего несколько недель, я оказался к этому совершенно не готов. Я был единственным родственником, который оставался у Милли. И при этом совершенно чужим.

Мелисса пережила аварию, но всё равно умирала. А все, кто мог бы забрать Милли после ее смерти, уже мертвы. Теперь между Милли и системой приемных семей стою только я. И не могу перестать думать о том, что приемная семья, возможно, стала бы для ребенка лучшим вариантом. Со мной у нее никогда не будет нормальной жизни.

Я буду ее пугать. И эта мысль не приносит того мрачного удовольствия, которое я испытываю, пугая других.

Схватив пачку сигарет, выхожу из комнаты через черный ход и обхожу здание сзади. Остановившись, достаю сигарету и зажимаю ее губами. Щелкаю зажигалкой, глубоко затягиваюсь, позволяя никотину заполнить легкие.

— Я думал, ты бросил.

Повернув голову, замечаю Мидаса, сидящего на одной из скамеек.

— Бросил. А ты что здесь делаешь?

— Наслаждаюсь тишиной и покоем.

Подхожу и сажусь рядом. Протягиваю ему пачку сигарет, но он качает головой.

— Слишком долго бросал. Если снова начну, уже не остановлюсь. Что заставило тебя опять закурить?

— Хреновый день, вот и всё.

Затягиваюсь, наблюдая, как ярко тлеет конец сигареты, и выпускаю в воздух кольца дыма.

— Ты ведь рос в приемных семьях, да?

Мидас заметно напрягается рядом со мной.

— Ага. Почему спрашиваешь?

— Есть ребенок, который может попасть в систему, вот я и задумался… каково это.

— Дерьмово. Такого я бы даже злейшему врагу не пожелал. Наверное, нормальные приемные семьи где-то существуют, но мне они, блядь, не попадались. Ты ведь знаешь, что у меня не может быть детей? Так вот, всё потому, что однажды я серьезно заболел, а семья, у которой тогда жил, не повезла меня в больницу. Началась инфекция, в итоге я остался бесплодным.

— Господи.

— Могло быть и хуже. Я всегда был здоровым лбом, так что большинство предпочитали меня не трогать. А вот мелкие дети были легкой мишенью.

В его голосе слышится что-то странное, но прежде чем успеваю спросить, он продолжает:

— Сломанные кости и швы были обычным делом. Нас морили голодом в наказание и заставляли целыми днями готовить и убираться. Но девчонкам было еще хуже. Им приходилось иметь дело с приемными братьями и отцами – больными ублюдками. Помню, одна девочка призналась приемной матери, что ее муж по ночам пробирается к ней в комнату, а эта сука ответила: если бы девочка не одевалась как шлюха, мужик бы к ней не лез.

— Какого хрена?