Ганнибал смеется, и этот холодный, жесткий звук заставляет большинство почти одновременно отступить на шаг.

— Мы тебя услышали, Хэвок, — подает голос Элмо, выходя вперед. — Но есть много дерьма, о котором ты не знаешь. Дерьма, о котором я сам узнал совсем недавно. Позже расскажу всё. Но сейчас тебе нужно понять одно: Хан был предателем для всех. Он не заслуживал носить нашивку мотоклуба «Души Воронов». Каждое слово, вылетавшее из его рта, было ебаной ложью. Я начал копать на него после твоего прошлого приезда.

По комнате тут же прокатывается шум и удивленный ропот.

— Хан воровал деньги у клуба. Я нашел оффшорный счет на его имя – там лежало больше миллиона долларов. Еще выяснил, что он напрямую связан как минимум с половиной пропавших девушек.

— Твою мать, — выдыхает кто-то в толпе, озвучивая в точности мои мысли. Я и раньше подозревала, что Хан как-то связан со всем этим, но думала, он просто знает, кто за этим стоит, и предпочитает закрывать глаза. Теперь же некоторые женщины выглядят откровенно потрясенными. И даже не знаю, что пугает их больше – то, что Хан сделал с теми девушками или осознание, с какой легкостью на их месте могла оказаться любая из нас.

— Дриллер работал с Ханом, — продолжает Хэвок. — Не знаю, был ли он в курсе о счетах. Сомневаюсь. Иначе уже давно потребовал бы свою долю. Но Дриллера никогда не мотивировали деньги. Он просто конченый тиран и нарцисс.

Невольно вздрагиваю от его слов. Хэвок даже не представляет, насколько его брат на самом деле хуже.

— Сейчас Дриллер – проблема, которую нужно устранить. Для клуба он враг. И если кто-то из вас решит дать ему укрытие, отвечать будете перед Ганнибалом. А если после этого от вас хоть что-нибудь останется – тогда уже передо мной.

— А что насчет Лолы? Она носит его ребенка. Он вернется за ней.

От вопроса Мэнни я буквально застываю. Ганнибал снова сжимает мои плечи, но расслабиться всё равно не получается.

— Лола – моя, — голос Ганнибала разносится по комнате жестко и властно, пока его ладонь медленно опускается на мой живот. — И этот ребенок тоже мой. Если Дриллер сунется к кому-то из них, я сначала выпотрошу его как рыбу, а потом покажу, почему меня зовут Ганнибалом.

Меня совершенно не удивляет, что никто даже не пытается вступиться за Дриллера.

— Позже сам выберу, кого хочу видеть в своем кабинете. Сначала мне нужно поговорить с каждым из вас и понять, кто лучше всего подойдет на какую должность. Единственное исключение – Байт. Ты будешь моим вице-президентом. Знаешь этот клуб, братьев и город. Так что тебе достается весьма приятная работа – быть моим голосом разума, — заявляет Ганнибал.

— Если тебе это нужно, — отвечает Байт. — Я слишком долго стоял в стороне и смотрел, как Хан превращает клуб, который я любил, в нечто, что теперь едва узнаю.

Он поворачивается к собравшимся братьям.

— Если Ганнибал говорит, что способен вернуть клубу былую славу, я без колебаний встану рядом с ним.

— Отлично, — Хэвок хлопает Ганнибала по плечу, и я невольно вздрагиваю.

— Удачи, брат. И помни: я всегда на расстоянии одного звонка, — говорит он уже тише, пока за его спиной клуб начинает переговариваться между собой.

Почувствовав на себе тяжелый взгляд, поднимаю голову и смотрю в глаза человека, которого когда-то любила. Едва сдерживаю желание выцарапать их.

— Лола. Мы никогда не станем друзьями. После того, что ты сделала, это невозможно. Но я готов оставить прошлое в прошлом, если ты будешь относиться к Ганнибалу лучше, чем относилась ко мне.

Оставить прошлое в прошлом? Этот человек раз за разом причинял мне боль, и я устала позволять ему это. Глаза наполняются слезами, когда я наконец отпускаю его – точно так же, как когда-то он отпустил меня. Любовь, которую я к нему испытывала, давно увяла и погибла, как умирает всё, чем пренебрегают и втаптывают в грязь.

Хватит. С меня довольно.

— Не переживай за меня, Хэвок. Лола прекрасно знает, что я с ней сделаю, если она вздумает пойти против.

Стискиваю зубы и сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Только эта боль и удерживает меня на месте.

Я сглатываю рвущийся наружу крик, желание выругаться, что-нибудь разбить. Но именно этого он и добивается. Ну и пошел он. Я больше не отдам этому человеку ни кусочка себя.

Вместе с этим принятием приходит странное облегчение. Мне стоило отпустить его еще очень давно. Потому что мужчина, который сейчас смотрит на меня так, будто я грязь у него под ногами, – уже не мой Хэвок. Мой Хэвок умер в тюрьме.

Кивнув Ганнибалу, он разворачивается и уходит. И я смотрю ему вслед, поклявшись себе, что это – в последний раз.

Лола провожает Хэвока взглядом, а я стискиваю кулаки, понимая, что она всё еще не отпустила его.

Лола провожает Хэвока взглядом, а я стискиваю кулаки, понимая, что она всё еще не отпустила его.