— Он никогда не уйдет от Невеи. Ни ради тебя, ни ради кого-то другого, — тихо говорю, стараясь смягчить удар хотя бы голосом. Меня бесит, что ей всё еще не всё равно. Но больше поражает другое – я даже представить не могу, каково это, когда кто-то хранит тебе такую преданность. Иронично. После всего, что произошло, я по-прежнему считаю ее верной. От этой мысли невольно вздрагиваю.

Всё, что слышал о Лоле раньше, рисовало совсем другой портрет: избалованная, ненадежная, готовая предать при первой возможности. Но женщина, с которой я провел последние две недели, не имеет с этим образом ничего общего. Почему-то уверен: она меня не предаст. Хотя знакомы мы всего ничего. Так что, черт возьми, произошло между ней, Дриллером и Хэвоком?

Не успеваю ничего сказать, как она медленно поворачивается ко мне. Лицо совершенно спокойное, ни единой эмоции. Но боль всё равно прорывается в голосе, когда она наконец говорит:

— Не переживай, Ганнибал. Прекрасно знаю свое место. Мне не дадут об этом забыть.

— Не хочу, чтобы тебе снова сделали больно.

Она фыркает и недоверчиво качает головой.

— Слишком поздно пытаться это предотвратить. Но не переживай. Больше я никому не позволю иметь надо мной такую власть.

Она отворачивается. Перехватываю ее за запястье, останавливая на полушаге, и притягиваю к себе, заметив, что слишком много любопытных глаз уже следят за нами. Обхватываю ее за бедра и прижимаю к себе, наклоняюсь и медленно провожу носом вдоль ее щеки.

— Мне не понравилось, как ты смотрела ему вслед, — признаюсь я.

— Ты перепутал тоску с отвращением. Слишком много раз я смотрела, как этот человек уходит. И каждый раз он оставлял за собой новый шрам. Для Хэвока клуб всегда был на первом месте. Всегда. Хотя в итоге он только забирал у него всё больше и больше. Я отдала ему всё. Сердце. Тело. Даже части своей души. А для него всё равно оставалась чем-то второстепенным. И даже если бы не было ни тебя, ни Невеи, ни клуба, ни Дриллера – нас с Хэвоком всё равно больше не существовало бы. Даже если бы он сейчас встал передо мной на колени и начал умолять.

Она ненадолго замолкает.

— Часть меня всегда будет любить Джонаса. Самоуверенного школьного красавчика с ямочками на щеках и вечной ухмылкой. Но в тот день, когда он надел нашивку проспекта и стал Хэвоком, он понемногу перестал быть моим, — она обводит взглядом помещение, — и стал их.

— Может, ты никогда и не должна была быть с Хэвоком. Может, всё это время ты была предназначена мне, — целую Лолу раньше, чем она успевает возразить. Несколько секунд она колеблется, а потом, как всегда, тает в моих объятиях. Вокруг нас постепенно стихает шум голосов.

Нехотя отстраняюсь, понимая, что ей не понравится лишнее внимание. Лично я без всяких проблем перегнул бы ее через бильярдный стол и трахнул прямо у всех на глазах. Правда, потом пришлось бы перебить свидетелей. А это наверняка разозлило бы Хэвока.

Задерживаю взгляд на ее раскрасневшемся лице, после чего поворачиваюсь к остальным.

Большинство благоразумно держат лица непроницаемыми и не спешат показывать, что думают на самом деле. Но находятся и такие, кто даже не пытается скрыть неприязнь. Как бы мне ни хотелось разорвать их на куски и поджечь за такое неуважение, сейчас это ни к чему. Мне не нужны люди, которые надевают маску каждый раз, когда я рядом. По крайней мере, пока не понял, кто из них чего стоит.

— Сегодня у меня дел по горло. Но завтра утром хочу видеть всех на собрании. Пройдемся по вопросам и разберемся со всем, что творится в клубе. Есть то, что не может подождать до завтра?

Поскольку желающих высказаться не находится, отпускаю всех и беру Лолу за руку.

— Пойдем. Нужно обустроиться. А потом расскажешь мне про всех.

Она удивленно моргает.

— Я?

— Да. Ты.

— Зачем? Твой вице-президент и так расскажет всё, что нужно знать.

Наклоняюсь ближе, почти касаясь губами ее уха.

— Сейчас они могут злиться на Хана. Но много лет они были преданы ему, а от такого образа мыслей не избавляются за один день. А вот ты, куколка, никогда его не любила, ведь так?

И без того понятно, что между ними никогда не было взаимной симпатии.

— Нет, — она качает головой, и уголки ее губ чуть приподнимаются в невеселой усмешке. — Знаешь, бывают книги или фильмы, где есть персонаж, который видит то, чего не замечают остальные, и все считают его сумасшедшим? Вот примерно так я себя и чувствовала рядом с Ханом. Я всегда знала, что он плохой человек. И никак не могла понять, почему этого не видит никто другой. Даже когда он включал свое обаяние, для меня всё выглядело фальшивым. Но остальные охотно на это велись. Так что довольно быстро я научилась держать язык за зубами и просто красиво улыбаться.

Я усмехаюсь.

— Почему-то кажется, ты знаешь этих людей лучше, чем их собственные друзья. Интересно послушать, что ты о них думаешь. К тому же здесь ты единственный человек, которому я доверяю.