— О да. Тебе нравится.

Он снова касается клитора уже влажными пальцами. Вцепляюсь в край столешницы и с тихим стоном запрокидываю голову.

— Обопрись на локти.

Без колебаний выполняю его просьбу. Он разводит мои ноги еще шире и приподнимает их так, чтобы ступни легли на край столешницы.

Опустив голову, он глубоко вдыхает.

— Черт, как же вкусно ты пахнешь.

Прежде чем успеваю хоть что-то сказать или сделать, его рот накрывает мою киску. Горячий. Требовательный. Он лижет и посасывает, сводя меня с ума.

— Мне никогда не надоест твой вкус. От тебя одной можно опьянеть.

Он вводит в меня два пальца и начинает ласкать кончиком языка клитор. Безвольно мотаю головой, не в силах справиться с нахлынувшими ощущениями. Жар внутри становится всё сильнее, настойчивее, требуя освобождения.

Когда ноги начинают дрожать, он обхватывает руками мои бедра и притягивает ближе к своему рту. Изо всех сил пытаюсь удержаться, хотя уже балансирую на самой грани оргазма. Не хочу, чтобы всё заканчивалось. Хочу навсегда остаться в этом мгновении, где существуем только мы двое. Но тут он задевает мой клитор зубами. Эта сладкая, острая вспышка боли отправляет меня за грань, и с губ срывается хриплый стон удовольствия, когда я кончаю ему на язык. Тело снова и снова содрогается от отголосков оргазма, пока постепенно прихожу в себя. Эйфория медленно отступает, а он не упускает ни капли. Наконец Ганнибал поднимает голову.

— Теперь, когда я поел, давай накормим тебя.

Слишком обмякшая, чтобы спорить, позволяю ему помочь мне сесть ровнее, пока Ганнибал направляется к холодильнику. Обнаружив внутри почти пустые полки – несколько соусов да бурую массу, которая когда-то была салатом, – он с недовольным вздохом захлопывает дверцу и переходит к шкафчикам. С каждым новым открытым шкафчиком он становится всё напряженнее.

— Тебе нужно начать запирать дверь. Пока тебя не было, сюда явно кто-то заходил и хозяйничал.

Когда я ничего не отвечаю, он хмурится. А потом до него доходит.

— Здесь ведь никто не бывал, да?

— Кроме Дриллера, не могу сказать наверняка. Но сомневаюсь.

Он издает короткий смешок, но звучит совсем не весело.

— А я стоял тут и думал, какие же все мудаки, раз даже не удосужились заполнить холодильник продуктами, зная, что мы приедем. Но увидеть пустые шкафы точно не ожидал. Тут только несколько банок супа.

— Не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

Я отказываюсь испытывать неловкость из-за того, на что никак не могла повлиять.

Он разворачивается и идет обратно ко мне.

— Вот почему ты такая худая.

Это не вопрос. Констатация факта. Но я всё равно отвечаю:

— Если ты об этом, меня мой вес не беспокоит.

Он мягко проводит пальцами по моей щеке, хотя всё равно чувствую кипящую под кожей злость.

— Больше никогда, Лола. Меня, блядь, выворачивает от одной мысли, что никому не пришло в голову даже проверить, как ты тут. И не пытайся убедить меня, что это не так. Я знаю, это неправда.

Он запускает пальцы в волосы и на пару секунд задумывается. Достает из кармана телефон и протягивает его мне.

— Пароль – 6754. Найди какой-нибудь ресторан поблизости, выбери всё, что захочешь, и закажем доставку. А если составишь список покупок, отправлю одного из проспектов за всем необходимым.

Я чувствую, как глаза начинает щипать от слез. Глупо. Это всего лишь еда. Но так может говорить только человек, которому никогда не приходилось голодать. Голод причиняет не только физическую боль. Это еще и психологическая пытка. Ты думаешь только о еде. Видишь только еду. В какой-то момент тебе начинает казаться, будто ты даже чувствуешь ее запах, словно тарелка с пищей стоит прямо перед тобой.

— Чего тебе хочется?

— Неважно. Я всё съем, — ухмылка, которой он меня одаривает, невольно заставляет вспомнить все слухи, что ходят о Ганнибале. — Хочу, чтобы выбирала ты. Заказывай всё, что тебе захочется. Черт, да хоть весь ресторан, если душа пожелает. Зато останется еда на потом, если снова проголодаешься.

Прежде чем успеваю осознать, что делаю, моя рука сама ложится ему на шею. Притягиваю его к себе и целую. Я редко сама делаю первый шаг между нами. Иногда мне всё еще трудно отпустить обиду на обстоятельства, в которых я оказалась. Но потом он снова делает для меня что-нибудь хорошее, что-нибудь доброе, и каждый такой поступок понемногу разрушает стену, которую я так старательно возвела вокруг себя.

Он тут же отвечает на поцелуй. Ладони ложатся на бедра, и он притягивает меня ближе. Это движение сразу напоминает, где именно я сижу и что до сих пор стекает по внутренней стороне бедер. Неохотно отстраняюсь и вздыхаю.

— Прежде чем думать о еде, мне нужно привести кухню в порядок.

— Упрямая.

Он снимает меня со столешницы и смеется, когда я недовольно ворчу, почувствовав, как влага стекает по внутренней стороне бедер.