Рывком открываю ящик комода и натыкаюсь на целую кучу мужской одежды. С рычанием выгребаю всё содержимое и швыряю на пол в одну кучу. Продолжаю, пока комод не остается пустым. Второй комод не трогаю, предполагая, что там вещи Лолы. Вместо этого подхожу к шкафу и вытаскиваю оттуда всю мужскую одежду. Когда заканчиваю, понимаю, что больше ничего не осталось.

Хмурюсь и смотрю на сваленную на полу кучу, пытаясь понять, не прихватил ли случайно вещи Лолы. Но среди этого барахла нет ничего, что хотя бы отдаленно выглядело женским. Подойдя к нетронутому комоду, выдвигаю ящики и действительно нахожу вещи Лолы. Вернее, то немногое, что у нее есть.

Иду в ванную и даже не утруждаю себя стуком. Толкаю дверь и смотрю на Лолу в тот момент, когда она кладет зубную щетку и вытирает рот.

— Что случилось?

— Где твои вещи?

— Какие вещи?

— Одежда. Книги. Планшет, всякие женские штуки.

Лола пожимает плечами.

— Одежда в комоде. Пара книг у меня была, но сейчас даже не знаю, где они. Косметика здесь.

— Да люди на выходные обычно берут с собой больше вещей.

Она снова, черт возьми, просто пожимает плечами, и я чувствую, как внутри закипает ярость.

Решительно шагаю к ней, по моему лицу понятно, что ничего хорошего это не предвещает. Я злюсь не на нее, но никак не могу взять себя в руки. Даже когда Лола невольно отступает назад.

Осторожно беру ее за руки и наклоняясь так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Скажи мне, что у тебя есть какое-нибудь тайное место, где ты прячешь свои вещи.

— У меня есть банковская ячейка. Там хранятся документы, — отвечает она, удивленно распахнув глаза.

— Ни украшений? Ни денег? Ни гребаных семейных реликвий?

Она будто съеживается еще сильнее.

— Нет, — шепчет она.

Лола думает, что я разочарован. И это действительно так. Только совсем не по той причине, которую она себе надумала.

— Сука. Ебаный кусок дерьма. Я сдеру с него кожу живьем. Выпотрошу и поджарю внутренности. Сожру его чертово сердце и высру обратно, — рычу сквозь зубы.

— Эм… что, черт возьми, сейчас происходит?

Она всё еще говорит шепотом, но теперь в ее глазах читаются растерянность и недоумение.

Запускаю пальцы в ее волосы, не позволяя отстраниться.

— Всё, что захочешь. Всё, что тебе понадобится. Просто скажи – и я достану. Пока я дышу, ты больше никогда ни в чем не будешь нуждаться.

И, не дав ей ничего ответить, впиваюсь в ее губы, скрепляя свое обещание.

После того как он буквально зацеловывает меня до беспамятства, Ганнибал отправляет меня в душ. Я ...

После того как он буквально зацеловывает меня до беспамятства, Ганнибал отправляет меня в душ. Я так и делаю, – всё еще слегка не в себе.

Понятия не имею, что происходит и что так его разозлило, но рада хотя бы тому, что его злость, направлена не на меня.

Когда вода начинает остывать, закрываю кран и на мгновение задумываюсь. Его вспышка агрессии всё-таки заставила меня насторожиться и невольно отступить назад. Но это была скорее привычная реакция, чем настоящий страх. Какая-то часть меня искренне верит, что Ганнибал никогда не причинит мне вреда. Это делает меня сумасшедшей? Возможно. Пока что не обидел ни разу. И с каждым днем чувствую, как лед внутри понемногу начинает таять. Тоже мне, снежная королева.

Пытаюсь снова возвести вокруг себя стены, прекрасно понимая, что мое сердце больше не выдержит новых ударов. Но несколько минут спустя Ганнибал входит в ванную с большим пушистым полотенцем, без малейшего беспокойства подхватывает меня на руки прямо из душа, совершенно не обращая внимания на то, что промочу его насквозь. И в этот момент понимаю: этот мужчина опасен совсем по другой причине.

Молча стою на месте, пока он вытирает меня полотенцем. Не спеша, будто ему не нужно встречаться с парнями и разбираться с делами клуба. Он поднимает на меня взгляд из своего положения на корточках, и между нами словно проскакивает невидимая искра.

Вдруг в этот момент малыш толкается. Легкое трепетное движение прокатывается по животу, заставляя кожу едва заметно дрогнуть. Лицо Ганнибала озаряет почти благоговейное выражение. Его грубые ладони медленно скользят по моему округлившемуся животу.

— Что, малыш, решил напомнить о себе? — рокочет он.

И когда ребенок снова толкается ему в руку, Ганнибал расплывается в улыбке.

— Ему и правда нравится твой голос.

— Это хорошо.

Он прижимается губами к моему животу. Тихо вздыхаю, и сердце вдруг наполняется теплом.

О да. Этот мужчина опасен для меня так, что я уже никогда от него не оправлюсь.

— Ганнибал?

Наверное, что-то в моем голосе выдает внутреннюю тревогу, потому что он тут же поднимает голову и серьезно смотрит на меня.

— Не делай мне больно, хорошо?

— Я же говорил, что никогда не подниму на тебя руку. И не шутил.

— Нет, я знаю. Знаю, что ты не причинишь мне боль, не физически.

Он поднимается на ноги и подходит вплотную.

Подцепив пальцами мой подбородок, заставляет запрокинуть голову, не оставляя возможности отвести взгляд.