— Я не собираюсь разбивать тебе сердце, куколка. Черт, да я сам понятия не имею, что делаю. Так что время от времени наверняка буду лажать. Но тогда ты должна мне об этом сказать.

Прикусываю губу, не зная, что ответить. А если я его разозлю? Если он выйдет из себя? Если…

Он снова целует меня, обрывая поток мыслей, а потом слегка отстраняется.

— Я знаю, потребуется время. И меня это устраивает. У нас его полно. Теперь ты от меня никуда не денешься.

— Вообще-то мне стоило бы тебя бояться. Слышала, ты любишь ломать свои игрушки.

— Но ты ведь не боишься, правда? Не только потому, что знаешь – я тебя не трону. А потому, что понимаешь: любому, кто попытается это сделать, я сверну шею.

Смотрю ему в глаза, и по позвоночнику пробегает дрожь. Он стягивает свою футболку через голову, затем надевает ее на меня и помогает просунуть руки в рукава.

— Мне нравится, когда ты в моей одежде, — глухо рычит он. И, взяв меня за руку, ведет в спальню.

Сажусь на край кровати, пока Ганнибал подходит к комоду и оглядывает устроенный им разгром.

— Что-то искал?

— Да. Частичку тебя. И, если честно, так ничего и не нашел.

Он опускается передо мной на колени и натягивает на мои ноги пушистые розовые носки для сна.

— Не понимаю, как ты жила здесь и не оставила после себя ни единого следа.

— Потому что я не жила здесь, Ганнибал, а бродила по дому как призрак. Застрявший, озлобленный призрак, который не может выбраться наружу. И то, что я снова оказалась здесь, только доказывает это.

Он кладет ладони мне на колени и поднимает взгляд.

— Мне казалось, что вернуться туда, где всё знакомо, будет хорошей идеей. Но теперь я вижу, что ошибался.

Не знаю, что на это ответить. Потому что он прав. Но я не готова вскрывать старые раны и выворачивать душу наизнанку. Возвращение сюда похоже на возвращение на место преступления. Во всем этом есть что-то болезненное и неуместное.

— Мы приведем дом Хана в порядок, обустроим его под себя и переедем туда. Здесь задержимся только на время. Сможешь потерпеть немного?

Мне хочется сказать «нет». Я бы предпочла снова спать в машине или в собачьем вольере. Но сильно сомневаюсь, что такой вариант его устроит.

— Всё будет нормально, — вру я.

Ничего не будет нормально. Почти уверена, что кошмары снова вернутся. Но несколько недель здесь – далеко не самое страшное, через что мне приходилось проходить.

Ганнибал поднимается на ноги и помогает встать мне.

— Если бы речь шла только о нас, я бы снял номер в гостинице. Но скоро приедет Милли…

Он не договаривает, но и так понимаю, к чему он клонит. Его дочери нужна собственная комната. И сейчас ее потребности важнее моих. Как ни странно, меня успокаивает то, что он ставит ребенка на первое место. Даже несмотря на то, что сама мысль о дочери пугает Ганнибала до чертиков.

— Так будет правильно. Да и для Милли всё и без того будет непросто. Не хочу усложнять ей жизнь еще сильнее, чем уже есть.

Он убирает прядь волос мне за ухо.

— Ты будешь хорошей мамой.

Сглатываю ком в горле.

— Не знаю. У меня самой не было примера, на который стоило бы равняться. Но я постараюсь.

Взяв за руку, он тянет меня за собой и выводит из комнаты.

— Сначала накормлю тебя, потом трахну, а после дам отдохнуть, пока сам поговорю с парнями.

Прикусываю губу, чувствуя, как уголки рта предательски дергаются вверх.

— Тебя это устраивает? — спрашивает он, оглядываясь через плечо.

Киваю, неожиданно смутившись. Заметив румянец на моих щеках, он тихо ругается.

— Черт меня побери, какая же ты красивая.

Когда опускаю голову, он тихо смеется и ведет меня дальше по лестнице, на этот раз на кухню.

На пороге взгляд цепляется за пустую пивную бутылку на столешнице, и я резко останавливаюсь. Сердце начинает колотиться быстрее, когда воспоминания одно за другим поднимаются из глубины памяти, грозя захлестнуть с головой. Быстро качаю головой. Нет. Я больше не собираюсь отдавать Дриллеру власть над собой. Если смогла отпустить Хэвока – человека, которого любила, – то уж точно смогу вычеркнуть из памяти того, кого ненавижу.

— Всё в порядке?

И не заметила, что Ганнибал остановился вместе со мной. Он внимательно всматривается в мое лицо, поспешно натягиваю улыбку. Не уверена, что ему удается поверить в нее, но, к счастью, он не пытается меня подловить. Вместо этого подхватывает на руки и усаживает на кухонный остров.

Вздрагиваю, когда голой кожей касаюсь холодной столешницы.

— Это вообще-то совсем негигиенично. Мог бы хотя бы дать надеть белье.

Он разводит мои ноги и становится между бедер. Пальцы медленно скользят вверх по ноге – по икре, через колено, вдоль бедра, – а затем опускаются туда, где я хочу их больше всего.

— Мне нравится, когда для меня ты без всего. Так могу играть с тобой, когда захочу.

В подтверждение своих слов он обводит большим пальцем мой клитор.

— Тебе это нравится?

Когда я не отвечаю, пальцы скользят ниже и проходят по влаге.