Замираю с едой во рту, чувствуя, как желудок скручивает уже совсем по другой причине.

Разговоры никогда ни к чему хорошему не приводят. Всё равно что снова и снова биться головой о кирпичную стену. Да, я в другом клубе, в постели другого байкера. Но прекрасно понимаю: здесь все уже давно решили, кто я такая.

Никто не станет меня слушать. И меньше всех – Ганнибал.

Спускаюсь вниз вместе с проспектом, который сообщил, что скоро начнется собрание клуба. По дорог ...

Спускаюсь вниз вместе с проспектом, который сообщил, что скоро начнется собрание клуба. По дороге останавливаюсь у бара, чтобы опрокинуть шот. Проведя ладонью по лицу, мысленно готовлюсь к тому, что сейчас начнется.

— Знаешь, о чем речь? — спрашивает Мидас, подходя ко мне.

— Возможно.

Опрокидываю шот и морщусь от жжения в горле.

— Значит, дело в Лоле, — ворчит он. — Мне это не понравится?

— Тебя в последнее время вообще ничего не нравится.

— Иди на хуй.

Усмехнувшись, прохожу в комнату для собраний и занимаю свое привычное место.

Оглядываю помещение, и внутри вдруг поднимается какое-то странное чувство.

То ли ностальгия. То ли изжога. Мне никогда не казалось, что всё это настолько важно – всегда воспринимал свое место здесь как нечто само собой разумеющееся. Получив нашивку полноправного брата, был уверен, что буду приходить в эту комнату до самой смерти или пока не окажусь за решеткой.

До сих пор не укладывается в голове, что совсем скоро меня ждет уже другое собрание. Другой клуб. Другой дом. И я буду сидеть во главе стола – на том месте, которое сейчас занимает Хэвок, обращаясь к братьям.

— Ладно, успокойтесь. Нам нужно обсудить несколько вещей. Во-первых, я решил, кто займет место Хана.

— Только бы не Дриллер, — бурчит Крейн, срывая с остальных дружные вздохи.

— Вот именно.

— Ага.

— Дриллер и собаку на поводке не удержит.

Хэвок согласно хмыкает, а потом переводит взгляд на меня.

— Вообще-то его замена сидит в этой комнате.

Джи кивает, и я понимаю, что Хэвок уже посвятил его в детали. Зато остальные выглядят совершенно ошарашенными.

— Дриллера это взбесит, — ухмыляется Крюгер.

— Ганнибал, для меня было честью состоять с тобой в одном клубе. Не терпится увидеть, что ты сделаешь в роли президента отделения в Огайо.

На секунду в комнате повисает тишина, а потом все разом начинают орать.

— Твою ж мать, Ганнибал. Ты уходишь? — потрясенно спрашивает Мидас.

Я жду, пока шум немного уляжется, и только потом поднимаюсь на ноги.

— Это решение далось мне нелегко. Когда Хэвок впервые предложил это место, если честно, не был уверен, что оно вообще для меня. Не особо умею подчиняться приказам.

Несколько братьев тихо ржут.

— Чего вы не знаете, так это того, что у меня есть дочь.

Это мгновенно всех затыкает.

— С ее матерью, Мелиссой, я познакомился, когда был дома в увольнении. Ничего серьезного между нами не было, вообще не собирался больше с ней видеться. Сами знаете, как это бывает.

Сев обратно, провожу рукой по волосам.

— Представьте мой шок, когда спустя полгода через командира передали сообщение, что она беременна от меня. Я сразу сказал ей, что роль папочки меня не интересует. Мы тогда здорово сцепились. И она очень быстро поняла, почему меня назвали в честь психа4. После этого Мелисса с радостью решила растить ребенка одна. С тех пор мы почти не общались. Я отправлял деньги, она присылала фотографии. Вот и всё. А потом несколько недель назад мне позвонили.

Я смотрю на Джи, и по его лицу вижу, как до него наконец доходит. Именно в тот день я кинул его – и из-за этого он вляпался в ситуацию, которая потом привела к ссоре между ним и его старушкой.

— Мелисса потеряла сознание за рулем. С ней и с моей дочерью всё было в порядке, но обследование показало неоперабельную опухоль мозга. Именно из-за нее она и отключилась. За последние несколько лет Мелисса потеряла родителей и сестру, так что, когда ее не станет… у Милли, кроме меня, никого не останется.

— Вот почему ты расспрашивал меня о приемных семьях, — тихо говорит Мидас.

— Не хочу сломать ей жизнь. Какая-то часть меня до сих пор считает, что в системе ей было бы лучше, чем с таким отцом, как я, но…

— Но в приемной системе с ней могут сделать то, чего ты никогда бы не сделал, — заканчивает за меня Мак.

Обвожу взглядом братьев и чувствую, как внутри что-то понемногу отпускает. Не знаю, какой реакции ожидал, но мысленно готовился к худшему. В конце концов, что это вообще за человек, который всерьез допускает мысль отдать собственную дочь в приемную систему?

— Так говорит человек, который знает собственные слабые места, — произносит Хэвок, словно читая мои мысли.

Тяжело выдохнув, продолжаю: