— Тогда тебе понадобится вообще всё.

Тихо фыркаю, но прежде чем успеваю возразить, он продолжает:

— Ты моя старушка. А это значит, что я могу покупать тебе всё, что захочу.

— Я не смогу вернуть тебе деньги, пока не найду работу.

— Я просил тебя что-то возвращать?

— Нет, но…

— Я не он.

— Знаю. Поверь, не сравниваю тебя с ним. Просто у меня уже был однажды хороший парень. И мы оба знаем, чем это закончилось.

Он открывает рот, и я уже уверена, что сейчас услышу что-нибудь о том, что не оказалась бы в этой ситуации, если бы держала ноги закрытыми. К счастью, он проглатывает свои слова, спасая себя от пощечины.

— Ты даже не спорила, когда я сказал оставаться здесь. Думал, будешь сопротивляться сильнее. Та Лола, которую помню, была поязвительнее.

— Та Лола давно исчезла. И с чего мне спорить из-за того, что нужно сидеть здесь? Быть одной для меня давно уже норма.

— Хочешь рассказать почему?

— Не особо. Голова раскалывается, и я ужасно устала. Хочу просто лечь и поспать.

— Ладно. Пока не будем об этом. Дай ключи, заберу твою сумку из машины.

Достав ключи из заднего кармана, протягиваю их ему.

— Я оставила машину у дороги. Не знала, разрешат ли мне въехать внутрь.

— Найду. Поспи немного. Я запру дверь, когда выйду.

Значит, меня запрут? Наверное, позже меня это разозлит. Но сейчас просто нет сил переживать еще и об этом.

— Где твой телефон?

— У меня его нет.

— Сейчас у всех есть телефон.

— У меня нет. Больше нет. Да и звонить всё равно некому.

Он скрещивает руки на груди.

— Если ждешь другого ответа, то зря. Придется долго ждать. Мой последний телефон Дриллер разбил, а покупать новый не стала. И вообще, это роскошь, которую я не могу себе позволить.

— Не будешь против, если сам проверю.

Развожу руки в стороны и расставляю ноги, делая вид, будто меня совершенно не задевает то, что он мне не верит. Подумаешь. Еще одно имя в списке.

Нужно помнить: это не история любви. Просто сделка. Он получает встроенную няньку, а я – передышку от роли груши для битья. Если, конечно, Ганнибал действительно держит слово. По моему опыту, мужчины врут так же легко, как дышат.

Резко втягиваю воздух, когда его ладони скользят от моих запястий вверх по рукам, к подмышкам, а потом медленно проходят вдоль ребер. Опустившись на колени, он проводит руками вверх по моим ногам, задерживаясь у внутренней стороны бедер, а потом его пальцы так легко скользят между моих ног, что я почти убеждаю себя, будто мне это показалось.

Через секунду он снова стоит передо мной, а его руки поднимаются к груди – наверное, чтобы проверить, есть ли на мне лифчик. Вот только лифчика на мне нет. И я точно знаю, что он в курсе, потому что в той гребаной клинике он пялился на мои сиськи.

Действует Ганнибал быстро, этого у него не отнять.

Наверное, стоило бы сейчас паниковать, но внутри всё словно онемело. В голове и без того слишком много всего, чтобы еще пытаться разбирать поступки этого мужчины.

— Когда уедем отсюда, куплю тебе телефон.

Но не раньше. Не раньше, чем он окончательно убедится, что я не шпионка Хана. От этой мысли почти хочется рассмеяться.

Если бы Хан горел, я бы достала пакет маршмеллоу и с удовольствием смотрела, как он поджаривается.

Но вслух ничего не говорю. Просто киваю и жду, когда Ганнибал уйдет. Отсутствие телефона меня совсем не беспокоит. Я не врала, когда сказала, что мне некому звонить.

Черт, интересно, хоть кто-нибудь вообще заметил, что я пропала? Дриллер говорил, что за мной следят, но обычно это означает только наблюдение за домом. Никто не станет заходить внутрь, чтобы проверить меня. Да я бы не удивилась, если единственные, кто заметил мое исчезновение, – это Смоки и Бандит. И уж точно не собираюсь звонить собакам и сообщать, что со мной всё в порядке. Господи, какая же я жалкая.

Он открывает рот, будто собираясь сказать что-то еще, но в итоге лишь качает головой и идет к двери. Не двигаюсь с места, пока он не выходит, закрывая дверь за собой. Жду, пока щелкнет замок, и только тогда делаю глубокий, дрожащий вдох. Слезы, которые я почти сумела сдержать, наконец прорываются наружу и текут по щекам, пока иду в ванную.

Судорожно выдохнув, вцепляюсь обеими руками в раковину и смотрю на свое отражение в зеркале. Оно будто насмехается надо мной.

— Какая же ты, блядь, дура, Лола. Когда уже хоть чему-то научишься?

Порывшись в шкафчиках, нахожу пару полотенец для лица, упаковку зубных щетку и огромную коробку презервативов. Проигнорировав презервативы, беру полотенца и осторожно умываюсь, стараясь не задевать синяки.