Напоминаю себе, что он просто старается быть со мной добрым, чтобы я не доставляла проблем. Но очень трудно не реагировать на его доброту, особенно после того, когда слишком долго жила без всякой ласки.

— Одевайся, Лола. Поедем.

Он отстраняется, и отсутствие его тепла ощущается куда сильнее, чем должно бы. Что уже само по себе полный бред и достаточно, чтобы привести меня в чувство. Стокгольмский синдром вообще существует? Или это просто какая-то извращенная реакция на то, что мой похититель проявил ко мне больше заботы, чем мужчина, с которым я прожила последние пять лет? Хотя своим мужчиной Дриллера я никогда не считала.

Мужчины не заставляют женщин подчиняться.

Так делают чудовища. Есть причина, по которой невозможно заставить человека любить тебя. Зато можно, блядь, очень постараться, чтобы он возненавидел тебя всей душой.

За эти годы я перебрала в голове сотни способов убить Дриллера и избавиться от тела. А потом просто строила бы из себя дуру, пока остальные решили бы, что он сбежал с очередной шлюхой. Проблема в том, что самый простой способ – ванна, полная щелочи. Вот только у меня под рукой нет нескольких галлонов этой дряни. Как, впрочем, и самой ванны.

— Лола.

— Прости, — невольно морщусь, ожидая, что он сейчас разозлится. У меня всегда были проблемы с концентрацией. Отец любил говорить, что мои мысли улетают куда-то к феям. Не знаю насчет фей, но надолго удерживать внимание на чем-то одном и правда никогда не получалось. Именно поэтому в школе приходилось пахать вдвое больше остальных, чтобы не отставать.

— О чем задумалась?

Кусаю губу, не зная, что ответить. Что-то подсказывает: если совру, он поймет. А мне не хочется испортить то, что возникает между нами, еще до того, как оно вообще успело начаться. Поэтому говорю правду.

— Думала о том, как раньше фантазировала об убийстве Дриллера. И о том, как избавиться от тела.

С этими словами хватаю джинсы и натягиваю их на ноги. С самого приезда их не надевала. Теперь они сидят теснее, чем раньше, но ходить без штанов я всё равно не собираюсь.

Тихо застонав, дергаю их выше, извиваясь и подпрыгивая на месте, всё сильнее убеждаясь, что за эту неделю стала еще шире.

— И как бы ты его убила, если бы могла?

Тем временем откидываюсь на кровать, чтобы застегнуть джинсы, и сдуваю волосы с лица.

— Убить его – не самая сложная часть. Мне, если честно, вообще всё равно, как именно он сдохнет, главное – чтобы сдох. Хотя мне казалось, что проще всего было бы накачать его чем-нибудь до передоза. А потом, когда он уже ослабнет, оттащить в туалет, бросить в ванну со щелочью и ждать, пока он не превратится в чан с человеческим супом. Хотя план явно нужно доработать.

Порывшись у него в ящиках, вытаскиваю толстовку и натягиваю ее через голову, прежде чем замечаю, что Ганнибал вдруг притих.

Подняв глаза, встречаюсь с его взглядом – темным, опасным. О боже. Он сейчас меня убьет за то, что я угрожала брату из «Душ Воронов»? Ганнибал медленно проводит языком по губе, и его взгляд опускается к моему рту.

И тут до меня доходит, что он вовсе не злится.

Он возбужден. Твою мать. Разговоры об убийстве Дриллера его заводят. Понятия не имею, как вообще реагировать на убийство в качестве прелюдии, поэтому просто молчу.

Сажусь на край кровати и пытаюсь натянуть носки, которые стащила у него, чтобы ноги не мерзли.

В конце концов он всё-таки приходит мне на помощь: опускается на пол у моих ног и сам берется за носки.

— Щелочь – и правда отличный способ избавиться от тела, но, если покупать ее в больших количествах, это наверняка привлечет внимание.

— Я тоже об этом думала. Да и ванны у меня всё равно нет, так что это были скорее несбыточные фантазии маньяка, — бормочу, пока он натягивает носки мне на ноги, а следом и конверсы.

И как, черт возьми, меня вообще может заводить мужчина, который надевает мне носки? Он ведь не швыряет меня на кровать и не срывает одежду. Но от одного взгляда на то, как его пальцы ловко затягивают шнурки, вагина мурлычет, как кошка в течке.

Может, «убийства и носки» – это новый «Netflix and chill»5?

— А ты как бы это сделал? — тихо спрашиваю.

— Хм… не знаю. Никогда не был фанатом этого мужика, брат он или нет. Но, глядя на то, что он сделал с твоим лицом, хочется вырезать селезенку и сожрать ее.

Мои глаза расширяются так широко, что начинает казаться, еще немного, и они просто вывалятся из орбит. Где-то на задворках памяти всплывает смутное воспоминание о чьих-то словах: единственное, что отличает Ганнибала от серийного убийцы в камере смертников, – это то, что Ганнибала еще не поймали. Тяжело сглатываю, чувствуя, как страх спутывается внутри со всем остальным.

И всё же по-прежнему не хочется от него прятаться. Называйте меня дурой или наивной, но не думаю, что он хочет причинить мне боль. По крайней мере, не так, как это делал Дриллер.

— И как бы ты избавился от тела? Ну или хотя бы от тех частей, которые не собираешься есть? — шучу я.